— Опять! — послышались голоса.
— Стеречь надо!
— Поймать вора!
Антось чувствовал, что эти слова бьют его как плети, он не решался поднять глаза, чтоб взглянуть на людей, хотя был твердо уверен, что сегодняшняя кража — не отцовская работа.
Из Наносов шли телеги за рыбой, на передней ехал сам кладовщик.
— Рыбу сгружайте на подводы и везите на склад, — приказал ему Сымон Наруть, — и на этих же подводах отвезем в Купы.
Он позвал Янку и Антося и пошел вперед. Шел он быстро, парни едва поспевали за ним. Заметив это, Сымон замедлил шаг.
— Значит, одна мережа снова была порожняя? — спросил он.
— Подчистую кто-то обобрал, дядя Сымон… — добавил Антось.
— Так.
— Только, дядя Сымон… это не его работа. Это не он.
— Про кого ты говоришь?
— Понятно — про кого. Про отца.
— А я разве говорю, что это его работа?
— Нет. Но вы думаете. А мы с Янкой целую ночь за ним следили.
— Возле хаты? Ну, я это знаю.
— Он из хаты никуда не выходил.
— За вором следят не возле хаты, а там, где он будет красть. Ты не обижайся, Антось, я не говорю, что твой отец вор.
— Дядя Сымон! — горячо заговорил Антось. — А я говорю, что он вор, это так. Прошлой ночью он мережу около Трех сосен очистил.
— Ну там и было всего килограммов пять-шесть, — усмехнувшись, сказал Сымон.
— Эх, дядя Сымон, — вспыхнув, чуть не крикнул Антось. — Я его сам поймаю!.. Я ему вчера все высказал! Он мне тоже кое-что сказал. Не толкай меня в бок, Янка, я все расскажу.
— Мне много говорить не надо, Антось, ты лучше Янке расскажи обо всем. А то, что тебе отец что-то обидное сказал, то и ему, вероятно, от твоих слов было не особенно сладко.
— А я все равно его поймаю!..
— Ну ты больно не горячись, Антось. Тебе за отца обидно — верю, а мне товарища разве не жалко? Как ты думаешь?
— Какого товарища, дядя Сымон?
— Своего товарища. Ну скажем, тебя. Потому мы и поставим охрану. Комсомольскую охрану. Как думаешь, Янка? — спросил он у сына.
— Правильно, тата! — ответил ему Янка.
— Ну вот и выдели на ночь трех человек. И Антося — тоже.
— Я и сам пойду! — обрадовался Янка. — За день отоспимся, правда, Антось?
— Еще как отоспимся за такой день! — ответил Антось и почувствовал, что стало легче на душе.
Подойдя к конторе, Сымон Наруть остановился.
— Идите, хлопчики, отдохните. Если отец дома, Антось, скажи, чтоб пришел ко мне в контору. А если нет, не беспокойся, я его сам найду.
Степан Ивашкевич в это время уже сидел в конторе. Он пришел сюда около часа назад, вдруг остро почувствовав свое одиночество.
Тут и застал его Сымон Наруть.
— А я тебя ищу, Степан, — сказал Сымон, пожимая ему руку.
Эти слова встревожили Степана, и он немного отодвинулся от стола.
— Так вот, я тут…
— А чего же ты отодвигаешься? Придвинься ближе. Придвинься и скажи, чего ты от людей прячешься?
— Почему, Сымон?
— Вот я и спрашиваю: почему?
У Степана забилось сердце. Он покраснел. Но Сымон словно не замечал этого и продолжал:
— Если человек прячется от людей, у него, видно, темно на душе. Боится он людей. Правильно, Степан?
— Я не прячусь от людей, Сымон… А что на озере меня не было, так там мой сын… Сегодня, когда я встал, его уже и след простыл.
— Знаю. Однако и тебе от работы увиливать не следует. Ты в последнее время даже не интересуешься, как идут у нас дела, каков улов рыбы.
— Я не увиливаю, Сымон… Ты меня как работника знаешь?
— Знаю. Вот тебе задание: сегодня повезешь рыбу на сдаточный пункт в Купы. Пошла селява, Степан!
— Пошла! Давно так не шла!
— Сегодня особенно богатый улов. Вот ты его и повезешь. Ответственным.
— Браточек, Сымон! — вскочив с места, воскликнул Степан.
— Ответственным, Степан, ты учти это. Это я не от себя так говорю: партийная организация назначила тебя ответственным.
— Поверь, Сымон! Сдам до одной рыбки.
— Заранее верю. Сегодня рыбаки заметили: одна мережа была не только вытряхнута, но и порезана.
Степана бросило в жар от этих слов.
— Сымон, поверь мне! Не я…
— А кто же говорит, что ты!
Степан помолчал, склонив голову, не решаясь поднять глаза на Сымона. Потом заговорил, превозмогая стыд:
— Я знаю, ты думаешь, что это я. Было, не таюсь перед тобой, было. Но сегодня не я. Разве же я такой!.. Нет, Сымон, не такой я.
— Чудак ты, Степан. Если б мы были уверены, что это ты, по голове бы тебя не погладили.
— Братка, Сымон, клянусь тебе! Не будет больше этого…
— Это слова, Степан. Доказать надо. Снова заслужить доверие. А это не так просто и легко. И не так скоро.
— Заслужу! Я не хищник, Сымон.
— Ты чудак, а не хищник. Былой своей славы забыть не можешь. А теперь это не слава, а позор. Трудом надо славу завоевывать, Степан, а не воровством. Разве ты не понимаешь, что под твою марку может работать настоящий хищник и враг, а ты для него громоотвод. «Кто мережи вытряхнул? Да кто ж — известно: Степан Ивашкевич!»
Такого позора еще никогда не переживал Степан. Он сидел как на горячих угольях.
— Смешно, Степан. Живешь ты хорошо, я уверен, и чарку есть на что купить, а вот не хватает тебе чего-то, да и только. Ну, пора идти. На складе, верно, ожидают нас.
