Феликс, высокий и сильный, слегка сгорбленный, со стриженной под машинку бородой и длинными усами, только косо взглянул на Анелю и отвернулся. Когда она обратилась к его жене, та ничего не ответила. Тяжело и обидно было Анеле. Она вышла из Феликсовой хаты с горьким осадком на сердце. «Почему они ко мне так относятся? — думала она. — Что я им сделала?» Анеля не знала, что люди боялись верить друг другу, каждый невольно видел в другом предателя, а к Анеле относились с еще большим подозрением, потому что Кандыба только ей одной вернул часть посевов.
Кандыба к тому времени уже был старостой. Он принял должность из рук гитлеровцев и стал им верно служить. Всех тех, кто с радостью встречал советскую власть, кто сочувствовал ей, он предал фашистам. С ужасом смотрела Анеля, как полицаи вели по большаку избитых, связанных людей в сторону гарнизона, как пылали хаты и гумна. Первым был схвачен Стась Голубовский, член сельского Совета, который делил в 1939 году крестьянам землю пана Скирмунта и таких богачей, как Кандыба. Забрали не только его, но и жену. Потом схватили Андрея Ломотя, комсомольца, заведующего избой-читальней. Всех их Анеля хорошо знала. И вот уже нет этих людей…
Анеля снова замкнулась в себе. Даже в костел она начала ходить только раз в неделю. Молилась дома. Молилась горячо, со слезами просила пана Езуса и его святую матерь пожалеть бедных людей…
Однажды в воскресенье, когда она вышла из костела, ее остановил ксендз.
— Дочь моя, — сказал он, — ты стала забывать дорогу в божий дом.
— Боюсь, святой отец… — тихо ответила она.
— Я уже тебе говорил: не надо ничего бояться.
— Боюсь, святой отец, — упрямо повторила она и добавила: — Я молюсь дома.
— Это хорошо, — сказал ксендз, — но не надо забывать дорогу и к святому костелу. — Ксендз пристально взглянул в лицо Анели. — Подумай над этим, дочь моя.
— Хорошо, святой отец.
Однажды ночью Анеля проснулась от выстрелов, которые доносились со стороны гарнизона. Она не могла понять, что произошло. Война уже отошла далеко на восток. Нарушали тишину только самолеты, а таких частых выстрелов давно уже не было слышно.
Только назавтра Анеля узнала, что партизаны частично уничтожили гарнизон. Оставшиеся в живых фашисты убежали в местечко Кобыльники. Однако закрепиться в имении партизаны не могли. Очень уж близко был расположен Кобыльницкий гарнизон.
Утром Анеля видела, как вдали по проселочной дороге шли партизаны, ехали подводы с трофеями. В тот же день она узнала, что многие мужчины из окрестных хуторов, в том числе и Феликс Шибка, ушли с партизанами.
Наступила весна.
Анеля любила работу на огороде. Гряды она сажала значительно раньше своих соседей, и каждую свободную минуту отдавала уходу за ними. Даже старый Кандыба завидовал, что у него огурцы только цветут, а у Анели уже завязались, у него на помидорах только пупышки, а в Анелином огороде уже висят крупные желтобокие плоды.
Анеля стояла неподвижно и, опершись на лопату, задумчиво смотрела вдаль, предавшись воспоминаниям. В это время перед ее мысленным взором проходили все те весенние вечера, когда она старалась поскорее закончить работу, чтобы встретиться с Ясем. «Где он теперь?» — подумала она, но эта мысль даже не вызвала у нее желания увидеть его.
Она вздрогнула, когда неожиданно услышала свист со стороны леса. Прислушалась. «Вероятно, мне показалось», — подумала она и взялась за лопату. Но свист повторился. Не думая о том, что делает, Анеля воткнула лопату в землю и медленно пошла к леску. Она спохватилась только тогда, когда увидела в кустах человека, который махал ей рукой. Она сначала испугалась, но, узнав Антося Калюгу, смело подошла к нему.
Антось очень изменился. Лицо его постарело, стало более мужественным. Глаза посуровели. На голове его была кепка, и волосы не торчали из-под нее, как когда-то. Он держал в руках автомат, через плечо была перекинута полевая сумка. Когда она подошла к нему, Антось усмехнулся.
— Молодчина, Анеля! — сказал он. — Не испугалась. Не думал я, что осмелишься идти на свист.
— Если бы не узнала тебя, Антось, близко не подошла бы. Да и кому я нужна такая…
— Какая?
— Старая баба…
— Это ты зря, Анеля… Ну, как живешь? — перевел он разговор на другую тему.
— Ай, Антось… Сам знаешь, как живут теперь люди.
— Тебе разве плохо?
— Разве ты не знаешь моей жизни, Антось… Какая это жизнь!
— А как поживает Кандыба?
— Откуда я знаю.
— Он ведь твой сосед. И хороший сосед.
— Ай, Антось… Это ты про ту третью часть намекаешь… Глупая была, потому и взяла… Жизни от него нет… он хуже, чем немцы. Почти каждый день по хатам волочится. Те теперь боятся, а он: давайте то, давайте это… Забрали и шерсть, и лен…
Антось внимательно слушал и молчал.
— А сегодня здесь немцев не было?
— Нет, не было. Разве что на других хуторах, но и то не было слышно.
— Правду говоришь?
— Неужели ты мне не веришь? — сказала она с такой болью, что Антось пожалел, что задал такой вопрос.
— Не волнуйся, Анеля, я тебе верю. А разве каждому можно верить? Особенно в моем положении и в такое время. А теперь скажи правду: как у тебя с хлебом?
