Только на одно мгновение Анеле показалось, что он говорит правду, потом злость охватила ее. «Кто ему дал право так думать?» Она уже хотела грубо ответить Антосю, но он сел на велосипед.
— Прощай, Анеля.
Когда он скрылся за поворотом дороги, Анеля впервые почувствовала в своем сердце тревогу и тоску. Но когда она издалека увидела Кандыбин хутор, радость снова охватила ее. «Любимый мой Ясь…» — прошептала она, и слезы полились из ее глаз.
Она сама не понимала, отчего она плачет — от счастья или от горя…
Так прошел год. Снова наступила жатва. И Анеля почувствовала, что она беременна. Ее охватил ужас. В тот день она косила рожь, но коса валилась из рук. Анеля с нетерпением ожидала вечера. Когда сгустились сумерки, она вышла из хаты и села на лавочке под черемухой, ожидая Яся. Сердце ее судорожно сжалось, когда она увидела его на тропинке. Он шел, насвистывая военный марш.
Подойдя, Ясь нетерпеливо прижал ее к себе, но она уперлась руками в его грудь и сказала:
— Не обнимай меня, Яська… Я уже не одна… Яська мой милый…
Он не понял ее.
— Когда мы поженимся, Яська?
Этот вопрос, заданный впервые, ошеломил Яся.
— Мы еще молоды, Анелька… Разве не хватит времени! Вот дождемся коляд… У нас теперь много неурядиц в хозяйстве…
— Коляд… — Анеля отшатнулась от него. — Я беременна, Ясь…
Анеля не видела, как побледнело и перекосилось лицо Яся. Он испугался и не знал, что отвечать.
— Давно? — чуть слышно спросил он.
— Не знаю… Может, и давно…
— К бабке надо, Анеля…
— К бабке? Это же твой ребенок!
— Ну разве я этого не знаю… Но все равно надо к бабке… Вот старая Болесиха, она и замужним делает.
— Ясь, Ясь… Разве я этого ожидала от тебя? Значит, так оно и есть… Только издевался надо мной…
— Придумываешь ты все, Анеля…
Ту ночь они просидели под черемухой до рассвета. Ясь убеждал Анелю, что надо идти к Болесихе. Он обещал сам договориться со старухой, заплатить ей так, чтобы она держала язык на привязи. Анеля ему ничего не отвечала: не соглашалась и не отказывалась.
Наконец зарозовела заря. Пора было расходиться. Ясь нетерпеливо ждал ответа.
— Ну, Анеля, золотко, не молчи… Это же не по лесу ходить, а по людям. Днем я договорюсь с Болесихой, а вечером сходим, а?
— Нет, Ясь, не пойду, — решительно ответила она. — Я уже все поняла… Не хочешь ты меня, не жалеешь своего дитяти… бог с тобой… А убивать дитё я не буду… Нет, не буду, Яська…
— Эх ты!..
Он нехотя повернулся и медленно пошел. Он ждал, что Анеля одумается и позовет его. Но она знала, что это был их последний вечер, что Ясь к ней больше не вернется, даже если бы она пошла с ним к Болесихе. Ей хотелось побежать за ним вслед, броситься ему на шею и крепко-крепко расцеловать в последний раз. Но она сдержала себя. В глазах ее стало темно, а на сердце пусто. Шатаясь она пошла в сени и легла на холодную кровать. Ей хотелось плакать, но не было слез. Она чувствовала, что и слезами не смыть ее страшного горя, ее тяжелой тоски. Сухими глазами она смотрела в узкое оконце, сквозь которое лился свет, но ничего не видела.
В тот день она пролежала в постели до вечера. Когда закатилось солнце, она все же вышла и села на лавочку под черемухой. Она не ждала Яся, но это место стало милым ее сердцу. А Ясь не пришел. Не пришел он и назавтра и никогда. Потом Анеля услышала, что он уже ходит к богатой шляхтянке на далекий хутор.
Вскоре началась война с Германией. Яся мобилизовали в армию, и он даже не пришел проститься с Анелей. Потом она узнала, что мобилизованы все парни, в том числе и Антось Калюга.
В душе Анели не осталось никаких следов от событий, которые произошли в те дни. Сердце ее зачерствело. Когда пришла Красная Армия, Анеля не могла выйти встречать ее. Ей не хотелось показываться на людях, она знала, что и так о ней слишком много говорят. Живя одна на своем хуторе, она была рада этому одиночеству.
Когда старого Кандыбу вместе с семьей выгнали из хутора, а к ее маленькому хуторку прирезали три гектара земли, она не очень и обрадовалась.
Анеля ничего не сказала матери, но мать и сама увидела, что к дочери пришло горе горькое. Она не упрекала дочку, но смотрела на нее с такой болью, что им было трудно оставаться вдвоем.
Теперь Анеля вся отдалась работе. Она вспахала зябь, посеяла жито, потом выкопала картошку, одна таскала тяжелые мешки.
— Осторожнее, доченька, — говорила ей мать.
Анеля упрямо молчала. В груди ее кипела злоба на весь свет, на всех людей, и она избегала встреч с ними.
Позднею осенью Анеля начала молотьбу. Можно было сговориться с соседями и сообща нанять молотилку, но она одна перемолотила все цепом.
В длинные зимние вечера, сидя за прялкой, она вспоминала свои встречи с Ясем, и они казались ей такими далекими, невероятными, как сон.
А на хуторах и в деревнях уже кипела новая жизнь. В Кандыбином доме открыли клуб. Каждый вечер сюда приходила молодежь. Не такими, как прежде, стали вечеринки. Часто приезжала кинопередвижка, молодежь сама устраивала спектакли. Анеля не интересовалась ничем. Она считала, что жизнь ее навсегда загублена.
