«Фольксваген» завелся со звуком, похожим на кашель жирного курильщика, только что преодолевшего пару лестничных пролетов. Дэвиду не хотелось выезжать на нем дальше Акрона, но он только что привел «жука» в порядок и не сомневался, что до Мэнсфилда и обратно они доберутся в целости и сохранности. Подскакивая на каждой ямке, они проехали по улице Мерриман. Когда оказались рядом с домом на Примроуз-лейн, Дэвид бросил на него взгляд – никаких признаков жизни. Двор зарос пыреем. Правда, у Дэвида он тоже зарос. Дом, похоже, до сих пор пустовал – и это была, пожалуй, единственная в этой части города свободная жилплощадь, хотя нигде не было видно таблички «Продается».
– Па, ну куда мы едем?
– Послушаем, как пела твоя мама.
Когда его книга уже попала в список бестселлеров, но Таннер еще не родился, Дэвид познакомился с юристом из Мэнсфилда – мрачным толстяком в полосатых подтяжках, поддерживающих бесформенные шерстяные штаны. Звали его Луи Башьен, и в вопросах наследства и инвестиций он был почти ясновидящим. Башьен был первым, кто посоветовал Дэвиду припрятать в надежном месте кое-какие наличные и документы. И обзавестись оружием. «Неприятности слетаются на деньги, как мухи на дерьмо, – сказал он Дэвиду четыре года назад. – Будь готов. Как настоящий скаут». Дэвид доверил Башьену свои деньги – пусть какие-то он спрячет, а другие будут крутиться и расти. Тогда же он оформил лицензию и купил ствол. И обзавелся личной ячейкой в банке напротив конторы Башьена в Мэнсфилде, в часе езды от Акрона. Элизабет понравилась идея подстраховаться на будущее. В банк – положить в ячейку десять тысяч наличными и паспорта – они поехали вместе.
По дороге домой при виде неоновой вывески музея робототехники Элизабет вдруг погрузилась в мрачное молчание – как раньше в колледже. Позже Дэвид поинтересовался, что ее расстроило. Ее ответ был, как и все в Элизабет, немножко забавен и чудовищно странен. «Видел робота на вывеске? Кто бы его ни сделал, он уже умер, и робот должен теперь торчать один в этом говенном музее. Печально».
После ее смерти Дэвид съездил в Мэнсфилд. На этот раз он положил в ячейку свое оружие – аккуратный девятимиллиметровый револьвер, какими когда-то пользовались копы, – и диктофон с микрокассетой, на которой она пела песню из «Отверженных». Он решил, что ни то ни другое дома хранить не стоит.
Дэвид и думать забыл про кассету, пока Пол не разбередил давние воспоминания. И Дэвид понял, что ему нестерпимо хочется слышать ее голос – и дать услышать его сыну.
В банке Таннер топал за ним, вцепившись в отцовскую куртку. Их провели в уютную нишу, и через минуту низенькая молчаливая женщина вынесла и поставила перед ними на стол длинный ящик. Дэвид подождал, пока она уйдет, и открыл его.
– Ух ты! – радостно вскрикнул Таннер при виде сложенных внутри пачек денег. За пачками прятался завернутый в синюю тряпку револьвер. Дэвид уловил запах ружейной смазки – злобный, безумный дух. Сверху лежал диктофон. Он вручил его Таннеру. Затем запер ящик и вернул женщине.
Они сидели в машине на парковке и слушали запись. Они прокрутили ее пять раз. Ни один из них не заплакал. Напротив, Таннер радостно подпрыгивал на заднем сиденье и кричал:
– Мне нравится ее голос! Я люблю, как она поет!
Дэвид пристегнул сына ремнем и вырулил с парковки. Когда они ехали по городу, Таннер первым увидел неоновую вывеску. В лучах заходящего солнца она бросала на силуэты окрестных домов тусклый розовый свет.
– Что это? – спросил Таннер.
– Здесь живет робот.
Таннер фыркнул:
– Не-а, нету тут робота, пап.
– Правда. Его зовут Электро.
– Это
– Нет. Это добрый робот.
– Как ВАЛЛ-И.
– Как ВАЛЛ-И, – согласился Дэвид. – Только повыше ростом.
