Я схватился за кромку яйца сначала одной рукой, потом другой. Попытался встать, но ног не чувствовал. Но я понял, что не парализован, стукнув ногой по обшивке и почувствовав слабую, глухую боль. Перевалиться через край удалось не сразу. Я рухнул на землю, ничего себе не сломав лишь благодаря мягкой травяной подстилке. Медленно, дюйм за дюймом, я поднялся и прислонился к дереву, с резаком в руке. Резкая боль пронзила позвоночник, когда я попытался выпрямиться. Я закричал.
– Ахххнааа! – Голос звучал приглушенно и низко, связкам мешала, похоже, та же черная слизь, что покрывала мое тело.
Краем глаза я уловил какое-то движение. Из-за дерева вышел мужчина. Не может быть, подумал я. Может или не может, но это был тот самый мужчина, который пытался помешать мне сесть в машину времени в 2036 году. Хотя сейчас он был больше мальчиком, чем мужем. Безбородый, еще поджарый благодаря традиционным физическим нагрузкам юности – спорту и сексу. Он снова наставил на меня оружие.
За кого – или за что – он меня принимает? И тут меня осенило. Байки у костра в Кэмп-Ритчи рассказывали обо мне. Я и есть Лавлендская Лягушка. Я и другие мои «я», путешествующие во времени в погоне за своими собственными наваждениями.
Я попытался сказать ему, чтобы он не стрелял, но это было непросто. Даже пропускать воздух через гортань стоило мне неимоверных усилий – как надувать воздушный шарик, наполненный водой.
– Нахоп. Наххх опп! – все, что я из себя выдавил.
И тогда он в меня выстрелил. Прямо в колено, раздробив к чертям коленную чашечку, как тарелочку в тире. Я упал на землю.
– Ах ты дебил хренов! – сказал я совершенно четко. Похоже, злость оказала на мой оцепеневший организм более живительное воздействие, чем страх.
Мой неожиданный английский так обескуражил молодого человека, что он дал стрекача в направлении дороги и исчез.
Полмили до Твайтви-Роуд – долгий путь для человека, практически лишенного мышц, тем более с простреленным коленом. Я вполне мог умереть там, в лесу, в далеком прошлом, мой труп разорвали бы лесные звери, разбросав ошметки вокруг старого лагеря. Я понимал, что сил дотащиться до дороги у меня не хватит. И я истекал кровью.
Я оглянулся. Яйцо, из которого я появился, покореженное, лежало на боку с дыркой наверху. Но другое черное яйцо не появилось, хотя я ожидал его увидеть, как в тот раз, в лаборатории Теслы, – яйцо, в котором я прибыл, еще целое, со мной внутри, путешествующим в прошлое. Эту головоломку я разгадал много позже. В то время я не понимал, что все это значит, но почему-то обрадовался исчезновению яйца.
Услышав приближающиеся шаги, я подумал, что молодой полисмен возвращается, чтобы меня прикончить, и смирился с этим. Ведь, в конце концов, я дошел до финиша. Я преодолел законы физики. Я оставил вселенную в дураках, разве нет? Есть чем гордиться.
Но передо мной стоял не полицейский, а рыжий веснушчатый юнец с пробивающейся бороденкой.
– О господи, – сказал он. – Вы в порядке?
– В-в-в м-м-меня с-с-стреляли, – выдавил я.
– Эта черная фигня заразная? – спросил он.
Я покачал головой:
– Н-н-нет. Просто пр… противная.
Он помог мне встать на ноги, поддерживая за подмышки.
– Меня зовут Альберт Бичем, – сказал он. – Босс послал меня сюда, чтоб я вас привез.
– Кто твой босс?
Альберт засмеялся:
– Не знаю. Он никогда не называл своего имени.
Я был слишком измучен, чтобы расспрашивать дальше. Он потащил меня к дороге. Удивительно, откуда в тощем подростке было столько силы.
К тому времени, как мы добрались до Твайтви-Роуд, я едва не терял сознание. На другой стороне дороги стоял большой жилой автофургон. Альберт подвел меня к нему, открыл дверь и уже внутри помог лечь на постель. Затем туго перебинтовал мое колено. Кровотечение почти прекратилось. Думаю, слизь помогла ране закрыться. Я почувствовал, что «уплываю». Но, не успев уснуть, схватил Альберта за руку.
– Что такое? – спросил он.
– Моя сумка. В яйце.
– Сейчас принесу, не волнуйтесь.
Я провалился в сон.
Проснулся я ночью. Дом на колесах мчался на север по I-71. Мы проехали выезд на Лоди, в часе езды от Кливленда, если только мы ехали именно туда. От мысли о том, что увижу снова живой, населенный Кливленд, на душе запели птицы. Боже, как я любил этот город весной, когда прилетающий с побережья озера ветер наполнял городские закоулки свежим запахом воды. Я сел в постели, облокотившись на деревянную панель, и стал смотреть на проезжающие машины, стараясь определить по их внешнему виду, в то ли прошлое я прибыл, что мне требовалось. В фургоне звучала песня Nirvana. Я забеспокоился. К 1999, если я правильно помнил, они уже вышли из моды.
– Альберт?
– Да, сэр?
– Какой сейчас год?
Парень взглянул на меня в зеркало заднего вида и понял, что я не шучу.
– Сейчас тысяча девятьсот девяносто шестой. Семнадцатое июня.
Каким-то образом я промахнулся мимо цели примерно на три года.
– Вы огорчены?
