Мне было бы очень полезно для разнообразия пообщаться с невинным ребенком, а не мучиться от одиночества и страха. Особенно в такой день. Кто знает, вдруг Дэвид разрешит Таннеру называть меня дядей?
– Конечно, – сказал Дэвид.
– И я еще не закончил вас интервьюировать, – сказал я. – Хотелось бы понять, что вы обо всем этом думаете.
– Чтобы вы включили это в книгу?
– Теперь, во всяком случае, у нее есть концовка.
– Поговорим еще, – сказал он. – Но не сегодня.
Но завтра для Дэвида не наступило.
Лейтенант Том Сэкетт уже жалел, что вообще встретился с Дэвидом Неффом. Доверился ему, дал ему информацию по делу Старика с Примроуз-лейн, чего не должен был делать. И тут обнаружились отпечатки покойной жены Неффа на кровати. Откопали ее тело и выяснили, что она убита, задушена. Был только один подозреваемый. Только один человек мог совершить оба преступления. Дэвид Нефф. Незамысловато, но их в академии как раз и учили искать самое простое решение.
Потом он лишился поддержки Дэна Ларки. Так или иначе, это дело рук Дэвида. В то утро агент Ларки позвонил ему и сказал, что у него возникли сомнения. На основании чего? Шестого чувства? Я вас умоляю. Сэкетт всегда знал, что, работая с ФБР, проблем не избежать – они все там больно ученые, стараются выискивать самые изощренные версии. У них в консультантах экстрасенсы – и не от случая к случаю, а на постоянной основе, черт подери. Агенты ФБР, даже опытные, – большие фантазеры. А фантазерам не место в убойном отделе, это опасная игра.
И все же Сэкетт в своем «крузере» со включенными полицейскими огнями летел по трассе I-480 на встречу с Ларки, к дому нового подозреваемого, Дина Галта. Но надо признать, думал Сэкетт, что-то было в этом писателе, что-то такое, что заставляло тебя ему верить.
Пришло сообщение от Ларки:
Через двадцать минут Сэкетт свернул на Паркман, боковую улицу, утопающую в тени высоких дубов. Ларки стоял, привалившись к черному седану. Сэкетт быстро припарковался и поспешил навстречу агенту.
– Дэн, что тут творится? Ты правда нашел Эрин?
Ларки развернулся к нему всем телом.
Сэкетта пригвоздило к месту. Кровь прилила к голове так, что зарябило в глазах.
Ларки попытался заговорить, но не смог. Его горло пересекала глубокая резаная рана. Из нее брызгала кровь и с шипением вырывался воздух. Сэкетту невольно вспомнилось жужжание ларингофона, этой голосовой коробочки у раковых больных. Ларки сполз по дверце автомобиля. За ним, склонившись к рулю, сидела женщина-агент, уже мертвая, ее глаза остекленели, в виске зияла дыра от пули.
Сэкетт встал на колени перед Ларки.
– Господи, что случилось?
Ларки шевелил, как рыба, губами, пытаясь что-то сказать. Сэкетт понимал, что он умирает.
– Что?
– Л-л-л…
– Тсс. Не разговаривай.
– Л-л-л… ловушка, – выдавил из себя Ларки.
– Какая ловушка? Это была ловушка, Дэн? Кто попал в ловушку? В какую? В чью?
– Т-т-т…
– Все, не говори ничего. Я тебя услышал. Я услышал. Ловушка.
Ларки замолчал. Из горла лилась кровь. Он поднял глаза на Сэкетта и улыбнулся. Это была улыбка гроссмейстера, внезапно увидевшего шах и мат в восемь ходов.
– Что ты? – спросил Сэкетт.
– Т-т-т… Т-т-таннер, – сказал Ларки. И умер.
Она сидела в машине, глядя на его дом с завистью, презрением и ненавистью. Синди Ноттингем знала, что никогда не будет журналистом в настоящем смысле этого слова. Давно уже знала. И ладно, настоящие журналисты больших денег не зарабатывают. Большие деньги приносят сплетни, а уж это она умела. Она знала способы вытягивать из людей секреты. Люди ей верили. Мужчины верили больше. Во всяком случае, большинство мужчин. Но не Дэвид.
Синди наслаждалась его падением. Она знала это про себя, но считала это чувство не проявлением злобы, а естественной реакцией организма на Дэвидово высокомерие. Она не журналист. Но и он тоже. И пусть весь мир это знает. Дэвид – халтурщик. Автор одной книжонки, которому просто повезло. Та история досталась ему задаром. Это она должна была ее написать. Это был ее сюжет, с самого начала. Она не сомневалась – Брюн
Но мужчины всегда использовали ее в своих интересах, крали ее темы, деньги, ее девственность. Такова жизнь в мире мужчин. Они заслуживали всего того, что в итоге получали от нее.
Исходя злостью, Синди минут десять тихо сидела в машине, через дорогу от дома Дэвида, купленного на доходы от книги, которую должна была написать она. Она наблюдала, как Таннер вышел из машины, и тетя Пегги повела его в дом. Какой симпатичный малыш! Такого Дэвид тоже не заслужил.
На улицу свернул черный «кадиллак», и Синди поспешно присоединила к камере телеобъектив. Она согнулась за рулем и нацелила камеру на дом. Но «кадиллак», не подъезжая к дому, остановился рядом с ней.
«Попалилась, – подумала Синди. – Он, должно быть, узнал мою машину».
