Пила сел под кустом, повернувшись спиной к той стороне, куда ушел брат. Смотреть туда ему казалось выше сил - вздрагивать от каждого шороха, и в каждой тени видеть идущих назад с удачей разведчиков, но убеждаться всякий раз, что это лишь птица сбежала с дерева, или от ветра ветвь покачнулась. Он не знал, куда от волнения деть ни руки, ни ноги. Казалось Пиле, что вот-вот, и он затрясется, забьется, как в припадке, не в силах сдержать себя. В голове почувствовалось легкое пьянящее кружение, к горлу подступил тяжелый ком и захотелось всунуть туда пальцы до самой глотки, и самому освободиться от напирающей рвоты... Чтобы хоть как-то занять себя, Пила мысленно запел песню, которую слышал от своей старой бабки, давно - еще до позорных лет, и запомнил с первого раза. Песня была про медведя, который подался в столицу на заработки, прикинувшись бородатым мужиком.
- Тревожишься? - спросил его Клинок.
- Есть такое. - сказал Пила.
- Это ничего. Сейчас начнется - и сразу полегчает. Уже не тревоги будет, знай дело делай!
Пила снова запел просебя, но дойдя до середины, до места, где у боярского двора за медведем пустилась в погоню свора собак, парень запнулся. Слова в его голове спутались, и концов их он в волнении не сумел собрать. Решил было начать заново, но не успел - из глубины рощи раздался гадкий резкий визг, и правда точь-в точь лисицин лай.
- Встаем! - негромко сказал Быстрый - Идем тихо, бьем молча! Как первый ыкун закричит - тогда и мы подхватим, а раньше ни слова в голос никто! Пошли!
Пила шел, шевеля ногами густой папоротник. На правом плече у него лежал топорик, щит висел за спиной на ремне.
- Пила. - услышал он шепот
- А! - обернулся парень.
- Тихо. - сказал Клинок - Щит возьми на руку. Будет мешаться, а Небо даст - и совсем не понадобится. Но если понадобится, то уже будет некогда снимать с плеча.
Никто больше не говорил ни звука. Только шуршала трава под ногами. Пила шел и шел вперед, пытаясь высмотреть место, где Хвост с засемьдырцами снимали стражу, и чуть не налетел на ыкуна, свернувшегося на земле калачиком.
Табунщик не пробудился, только чуть вздрогнул и прошамкал губами. Медленно, как собираясь с мыслями, Пила чуть дрожащей рукой поднял топор, но подняв - не мог опустить.
Человек перед ним был чужаком - одежда у него была чужая, запах чужой, черты лица чужие - но не был врагом Пиле. Дубравец не испытывал к нему никакой ненависти, и никакого стремления убивать. Это было не то чудовище, от одного вида которого Пила захлебнулся яростью в Новой Дубраве. Это был просто человек, притом беспомощный, не подозревающий ни о какой угрозе...
Табунщик пошевелился - снова не просыпаясь, просто повернулся во сне, но от одного его движения топор в руке Пилы сам сорвался вниз!
Удар пришелся под правую мышку. Ыкун отрыл глаза и тихо простонал, дернулся, стон его перешел в хрип... Пила выдернул топор из раны, поднял, и ударил снова, потом еще, но ыкун не умирал, все дергал ногами, и глядел на Пилу выпучив глаза. Подняв топор в четвертый раз, Пила вдруг увидел еще одного степняка. Рыжеволосый плотный табунщик с редкой бородкой сидел на земле, молча глядя на дубравца и его жертву. Не иначе как он проснулся, услыхав глухие удары топора, и первое, что при этом увидел - как невесть откуда взявшийся ратай разделывает его товарища. От испуга ыкун, кажется, не мог пошевелиться, а только бегал глазами - от лица Пилы к поднятому топору, к истекающему кровью степняку на земле, и обратно. Пила оставил умирающего ыканца, и медленно поднимая оружие все выше, зашагал на второго. Тот, все так же не в силах сказать ни слова, пополз на седалище задом наперед, руками шаря по земле, словно в поисках оружия. В испуганном перекошенном лице не было ни кровинки...
Пила шел все так же медленно - настолько, что ыкун вот-вот, ползком, но все равно удрал бы от него. Но тут к степняку подскочил Клинок, и не успел тот обернуться, как витязь, быстро и аккуратно - как вышивальщика втыкает иглу в пяльцы - ткнул ыканца мечом между ребер, и тот мигом испустил дух, не издав ни стона.
- Давай шустрее! - буркнул Клинок Пиле, и пошел вперед.
Где-то поблизости закричал табунщик - и тут же затих, не иначе как навсегда, но одного вопля было достаточно, чтобы тишина разом взорвалась криками множества людей:
- АААААААА!
- УУУУУУУУУ!
- ЫЫЫЫЫЫЫ!
- Бей их! Бе-е-е-е-е-е-ей!
- Небо с нами! Небо с нами! Бе-е-е-е-ей!
- Бей кизячников! За Каяло-Брежицк!
- За град миротворов! Бей всех до одного!
