Другие же начали вытаскивать лодки на берег и ставить на катки. Люди из лагеря подошли и стали помогать нам вытаскивать лодки, и смешались с нами - это были изменники, уннаяка по крови, и стреженцы, которые переоделись и выглядели их помощниками. Вскоре те из них, кто был при мечах, обнажили мечи, а другие выхватили спрятанные ножи и короткие топоры, и стали убивать всех уннаяка, начиная со старшин. Из ближайших шатров в то же время вышли вооруженные стреженцы, и из кустов вышли много воинов, спрятанных там. И из ладей, стоявших на берегу, тоже вышли скрытые там воины. В то же время в ладьях Уркора гребцы достали оружие и напали на нас сзади.
В бою, который тогда начался, мы не имели возможности победить. Нас поражали со всех сторон, а мы были разделены на малые отряды. У многих оружие оставалось в ладьях, и эти воины, не имея возможности взять оружие, дрались пустыми руками. Я был при мече, так как принадлежу к боярскому роду. Я обнажил меч и стал сражаться со стреженцами. Вместе со мной сражались несколько храбрых воинов, но множество врагов было между нами и остальными, и к нашим ладьям проход нам тоже был закрыт. Нас заставили отойти к открытой воде, и хотя мы бесстрашно сражались и многие стреженцы были мертвы, но нас быстро становилось мало и еще меньше. Прошло мало времени, когда я оказался один. Я стоял в воде по пояс, а с берега ко мне шло много стреженцев. Тогда, видя что мне не остаться в живых, и что повсюду войско города Торьякта терпит поражение, я бросил меч и нырнул в озеро. С берега в меня стреляли несколько раз, но я плыл под водой, выныривая только на короткое время, и в меня не попала ни одна стрела. Лодки за мной следом не отправили, потому что бой продолжался на острове, и устраивать на меня большую охоту было не время. Когда же бой закончился, то с острова Улку отошли лодки со стреженскими воинами. На лодках они ловили в озере уннаяка, спасшихся похоже на меня, и топили их в воде. А я был уже недалеко от берега.
Я спасся, наверное, один из немногих. Но начинать искать на берегу тех, кто спасся кроме меня, было нельзя, потому что стреженцы уже приблизились. Мне надо было бежать быстрее.
Первая моя мысль была о том, чтобы предупредить других спешивших на сбор. Я бежал по берегу озера, но озеро Коллакакэх имеет в длину многие дни пути, и места там малолюдные. Я бежал и понимал, что предупредить никого не успею. Я не знал тогда, что стало с другими полками Пятиградья, но на озере стали ходить открыто стреженские ладьи. Стреженцы нападали на деревни, грабили их и топили лодки, застигнутые в озере, а лодки, стоявшие на катках, горели. Вдоль берега же стали ходить дозорные конные и пешие.
Я шел один день, и другой, и третий, и понимал что озера мне вовремя не обойти, и в город Пусегда не прибыть раньше, чем туда придет рать колдуна. Чем дальше я шел, тем больше видел стреженцев. Уже было для меня бесспорно, что все пятиградские полки, а не только полк города Торьякта, уже были разбиты, и что большая беда постигла наш народ.
Не знаю, как колдун победил войско города Пусегда. Не может быть сомнения в том, что не обошлось без хитрости, и без измены, потому что немало уннаяка на острове Улку действовали против нас. Нельзя спорить, что Уркор служил затворнику, и скоро ты узнаешь, почему это правда. Тот боярин, который встретил нас на острове и приветствовал, чтобы обмануть, мог и не служить ему. После, когда я уже знал Старшего и братьев, я об этом подумал: Приветствуя наших воевод, он снял шапку, но лоб его был закрыт повязкой. Значит, злыдень мог говорить его голосом. Хотя Ясноок мог заставить его и других стать изменниками и другим способом - колдовством, и золотом, и угрозами, и иначе.
Я шел много дней, обходил поселки и сторонился людей, потому что боялся явной стражи, а еще больше я боялся тайных изменников. Всюду я видел свидетельства нашествия стреженцев на мою землю. В одном месте, и в то же время в другом, поднимался дым от горящих домов, и с берегов рек доносились в лес плач и крики. На переправах через реки и протоки озер стояла охрана, и я преодолевал их по ночам, и в местах неудобных. Через много дней я добрался до округи города Торьякта. Там стреженцев было везде множество, но осаждали они город, или взяли его уже тогда, я не знал. Я побоялся подойти к городу близко, как боялся и выйти к людям, чтобы не быть выданным. Укрытием мне послужил лес, далеко от жилищ. Там один я провел все время, которое осталось от лета. Когда началась осень, я решил: погибнуть от холода и голода не лучше, чем погибнуть от вражеских мечей. Но в город я все равно не шел, а шел до заимки лесника Кайса, что служил когда-то Уккэту. Он пообещал, что не выдаст меня. В его домике, стоявшем в маленькой заводи на озере, далеко от любой деревни, я провел зиму.
Кайс ходил иногда в села, и в сам город Торьякта, и по моей просьбе спрашивал там острожно, не спрашивал много сразу, чтобы не быть подозрительным. Он передавал мне, что говорили, и его вести меня не радовали.
