Пила взял молот и старался держать его как можно бережнее - впервые он держал в руках настоящее боевое оружие, поэтому поневоле проникся к нему некоторым трепетом. К тому же сработан чекан был на редкость искусно: Он был выкован как ворон, словно сидящий на конце рукояти. Длинный клюв служил острием, а хвост из четырех заостренных перьев - противовесом. Чекан был легкий, много легче топора, которым Пила рубил сучья, и не в пример удобнее - в самый раз, чтобы действовать одной рукой. Длинная рукоятка позволяла делать впечатляющий замах - такая вещица в руках опытного воина представилась Пиле действительно смертоносной.
Пила так же аккуратно положил оружие на прежнее место и тоже расположился вздремнуть, подложив под себя накидку.
Яблоневый цвет еще только начал входить в силу, но аромат от него шел просто головокружительный. И вдвое этот аромат усиливался от предвечернего зноя - уже по-настоящему летнего, от которого мало спасала тень. Кругом надрывались от стрекота кузнечики и щебетали на все голоса птицы.
Сон, однако ж, не шел...
Помаявшись некоторое время, Пила открыл глаза и приподнялся.
Коршуна, кажется, все-таки разморило. Он лежал на земле, раскидав руки по сторонам, и посвистывал ноздрями. А Вепрь так и сидел на прежнем месте, что-то не то напевая, не то просто бормоча вполголоса.
- Вепрь, а Вепрь?
- Тебе не удается заснуть, почтенный горожанин? - спросил Вепрь.
- Да так... думаю все. - сказал Пила.
- Ты думаешь о брате?
- Да, и о нем, и вообще. Что будет теперь...
- Что будет теперь, известно вечному небу. Не думай много, от этого тебе выгоды теперь не будет.
- Что, хочешь сказать, раньше надо было думать? - спросил Пила.
- Нет, - покачал головой Вепрь - про это я не хотел тебе сказать. Про это брат-Рассветник уже говорил тебе: раньше ты мог думать и мог не думать, но от этого не могло быть выгоды. Злыдни имеют большую хитрость и имеют большую силу, и ты не избежал бы того, что теперь тебя постигло. Я же могу сказать так: много рассуждать нам не надо, а надо ждать, когда из города будет известие. После мы с братьями решим, что следует делать.
Пила решил наконец задать вопрос, мучавший его весь день:
- А когда вы Краюху найдете, что тогда будете делать? Как, то есть, поймете, он это, или злыдень?
- Тебе надо знать вот, что: - ответил Вепрь задумчиво, как бы размышляя или подбирая нужные слова в чужом языке - Злыдни имеют такую силу, и зло, которое в них живет, имеет такую силу, что даже принятый человеческий облик ее не скрывает. Если злыдень встретится тебе один раз, то встретив его в другой раз, даже в другом теле, узнать его тебе будет легко. Если только он не станет колдовать, чтобы спрятать себя. Если он будет это делать, то узнать его уже не будет легко.
- Так как вы узнаете?
- Сейчас он носит знак - ожег отмечает его лоб. Пока он носит знак, узнать его будет легко.
- И что вы будете делать, если так?
- Убивать. Еще никто не мог сделать злыдня пленником. Если у злыдня нет возможности победить и нет возможности бежать, он убивает себя. Впрочем, нельзя говорить, умирают они совсем, или только на время, чтобы потом жить снова, в телах других людей.
- А ты, Вепрь, сможешь его узнать?
- Об этом мне нельзя говорить, потому что я никогда не видел злыдня. Коршун тебе говорил про это.
- А, да. Говорил...
- Но хотя я не видел ни злыдней, ни их хозяина, - продолжал Вепрь, - а зло, которое они мне причинили, из-за этого не меньше, чем у других братьев, глаза которых видели колдуна и злыдней. Все мы четверо собрались вместе не по своей воле, а потому, что Вечное Небо послало нам несчастия, которые заставили нас встретиться и сказать друг другу: "Ты мой брат". И все несчастия пришли от Ясноока.
- А твоя какая беда?
- Это большая беда, которая постигла и меня, и весь народ уннаяка, это были позорные годы.
- Расскажи...
- Для чего это тебе, пильщик? - спросил Вепрь.
- Чтобы знать. У меня ведь тоже вроде своя беда теперь от них...
- Хорошо, я буду рассказывать, а ты слушай.
Я жил в Пятиградье в великом городе Торьякта. Здесь надо сказать, что мои отец и мать родились в знатных домах. Умерли они на много лет раньше, и воспитал меня в своем доме один из родичей отца большой боярин Уккэт, ратаи говорят "Неустрашимый" Его семейство было одним из самых богатых и славных в городе Торьякта. Сын Уккэта, Канур, был моим побратимом, а дочь Уотла, ратаи говорят "Радость" была с детства названа моей невестой.
Началось все в год, когда уннаяка убили слуг затворника, а князю Светлому прислали поклон. Но скоро стало всем понятно, что князь не послушает нас, но послушает колдуна, и хочет послать на Пятиградье стреженские полки. Поэтому большие люди от всех пяти городов встретились для совещания. На этом совещании был и я, потому что пришел с Уккэтом, а он был из первых, кого звали на это совещание.
Сразу было решено защищаться оружием, и держаться заодно, потому что помилования такого, какое раньше получил город Честов, никто не захотел получить теперь.
