- Вы все, за мной! - приказал Клинок и сам пошел быстро к гостиничной хоромине. Тем временем на крыльце показался управляющий, позванный на беспорядок кем-то из слуг. Клинок тут же взял в оборот и его.
- Ты за хозяина?
- Да, боярин, чего... - ответил тот, мигом оглядев двор, суматоху и побитых старых.
- Этим пусть воды вынесут, - кивнул Клинок на поверженных - и пусть убираются. Где наши места? Давай веди.
- Как скажешь, Боярин! Вас ведь пятеро... Вам в скольких комнатах?
- В одной всех. Если лавок не хватит - скамьи неси, стели хоть на полу, но чтобы всем в одной. Пошли быстро!
Вслед за Красной Рубахой Клинок провел остальных по хоромине через широкую столовую, наполненную густым запахом свежего хлеба. Дальше - по лестнице на второй ярус. Миновав несколько поворотов по коридору, слуга остановился у нужной комнаты.
- Заходи бегом! - скомандовал Клинок. Коршун, Вепрь и Пила гуськом прошмыгнули через дверь.
- Слушай, захозяина! - войдя в комнату и придерживая изнутри дверь, сказал Клинок - Нам сюда тоже, умыться и полотно почище. Больше никого не впускай, и не посылай, пока сами не скажем. Сейчас наш пятый будет, такой длинный, в колпаке, на пегой лошади. Встретишь его сам и сюда без расспросов проведешь. Понял?
- Понятно, боярин!
- Подожди. Коршун!
- Чего... - буркнул провинившийся.
- Денег дай!
Взяв у Коршуна кошелек, Клинок вытащил и сунул в руку слуге несколько монет.
- Держи. Все, нас не тревожить. Если эти, что во дворе, будут требовать платить за бесчестие, сам иди сразу ко мне.
И закрыл дверь прямо перед лицом собеседника. Впрочем тот, кажется, и за дверью продолжал умиленно пригибаться.
В широкой чистой горнице у стен стояли пять лавок. В углу против входа - стол с тремя скамейками. Левее двери - одежные крюки и маленькая скамья для обувания. Два больших окна в смежных стенах были зарешечены и застеклены. "Светло как на улице" - подумал Пила. Раньше такие окна ему приходилось видеть только снаружи.
Гости расселись по лавкам и сидели молча, мрачнее серых валунов. Пиле тоже ничего больше не оставалось, как сесть и помалкивать. В тишине было хорошо слышно, как на дворе управляющий спроваживает отлупленных постояльцев. Каждое его слово доносилось так явственно, словно он раскланивался и юлил прямо здесь, перебегая между лавками от Клинка к Вепрю и обратно. Вскоре принесли воду в большом кувшине и ушат. Клинок с Коршуном обмыли и перевязали Вепрю ухо и выставили ушат за дверь. Тишина и неподвижность восстановились...
- Нам нужно долго так сидеть? - спросил наконец Вепрь.
- Пока Рассветник не вернется. - сказал Клинок - Мне по городу теперь одному ходить нельзя, а вам двоим - тем более нечего высовываться.
- А по нужде как? - зло съязвил Коршун.
- Коридорного крикнешь, тебе ведро принесут. Если, конечно, не хочешь, чтобы тебе с говном кишки выпустили для кучи.
- Понятно... - пробубнил Коршун.
- Понятно! - передразнил Клинок - Это и то - когда Рассветник вернется. А пока потерпишь.
Впрочем, терпеть долго не пришлось. Видно дело у Рассветника с Борцом было скорым, а еще вернее он, узнав о беспорядке, поспешил быстрее переговорить и явиться. Красная Рубаха, как и условились, встретил его сам и провел к остальным. Окинув беглым оком комнату, Рассветник задержал взгляд на перевязанном Вепре.
- С тобой что?
- Ухо поранено. - ответил Вепрь.
- Чувствуешь себя как?
- Я здоровый.
- А ты? - покосился Рассветник на изукрашенную харю Пилы.
- Ерунда... - сказал горюченец.
- Ладно. - Рассветник снял колпак, распоясался и сел на свободную лавку. - Рассказывайте, как было.
Рассказывал Коршун. С того, как Вепрь по ошибке распорядился чужим слугой, и до появления Клинка. Выслушав, Рассветник спросил у остальных, так ли все было. Вепрь сказал: "Да. Так все было." Пила молча кивнул.
Рассветник стал говорить сам - не так, как другие. Не с тем бешенством, с каким Коршун ревел у ворот на Жадину, и не с холодной сухой яростью Клинка. Он говорил спокойно, рассудительно, но веско, сурово и непреклонно. Пиле тут вспомнилась его встреча со злополучным проезжим в Горюченском, и парень внутренне был даже как будто рад, что не его сейчас так строго отсчитывают. Коршун с Вепрем сидели такие пришибленные и унылые, словно им, как тогда Пиле, каждое слово Рассветника стучало молотком по темечку.
