- Это точно! - подтвердил Коршун - Орлан, я давно твоего отца знаю. Вспомни меня - будешь и ты полководцем, как он!
- А вы теперь куда? Обратно в горы? - спросил Орлан.
- Пока не знаю. - ответил Рассветник - Нам надо наше дело закончить. Надеялись здесь его закончить - видишь сам, не получается. Теперь думать будем, что да как.
- Понятно. Ну, если все же соберетесь туда, так дайте мне знать. Весточку с вами передам.
- Хорошо.
С тем и расстались. Орлан с боярами поехали в детинец, Рассветник с товарищами и Пилой - на гостиный двор.
- А мне теперь что делать? - спросил по пути Пила.
- Ты сегодня с нами ночуй, - ответил Рассветник - а завтра езжай себе. Денег за хлопоты мы тебе дадим...
- А вы если Краюху найдете, может дадите знать?
- Не знаю, когда и где теперь он найдется. - ответил Рассветник, чуть подумав - Но если сможем дать весть, то дадим, обещаю.
- Только ты сам-то пока не унывай слишком. - сказал Коршун - Неизвестно ведь еще, что с твоим Краюхой случилось на самом деле. Может пообретается где-нибудь, да и вернется.
- Да, может быть... - не очень уверенно согласился Пила.
6. ПИЛА ИДЕТ ПО-МАЛЕНЬКОМУ.
Уже почти в темноте невезучие сыскники доползли до трактира, усталые и голодные - отложенный утром завтрак так и не состоялся, а за весь день им удалось перехватить на ходу только пару кусков хлеба.
Поручили на въезде лошадей конюхам, и пошли в хоромину. Здесь Красную Рубаху уже сменил другой "захозяина" - пониже ростом и щупловатый, но такой же шустрый и услужливый. Едва завидев гостей, показавшихся в сенях, он чуть не бегом кинулся к ним с другого конца полупустой столовой, успевая, опять же, на ходу раскланиваться:
- Милости просим, милости просим, добрые господа! - затараторил он, блаженно улыбаясь и тряся козлиной бороденкой - Изволите ночевать у нас остаться, или поужинать?
- Места мы с утра заняли. - сказал Коршун, шедший впереди - Жрать пусть несут, и побольше!
- Один миг, господа, один миг! - ответил управляющий, и указав гостям жестом на места за столами, засеменил в кухню.
- Бурдюки! Бурдюки! - кричал он на ходу.
Пила и четыре витязя расселись вокруг стола. Через несколько минут в зале появилась полная немолодая женщина, одетая по-простому. Задница служанки была такой величины, и так колыхалась при ходьбе, будто под юбку ей спрятали два огромных бурдюка с водой. На вытянутых рука она несла массивный деревянный поднос. Перед путниками оказались на столе большой горшок с печеной картошкой, каравай белого хлеба, караси на сковороде с кипящими сливками, нарезанное толстыми ломтями сало, соленые грибы с маслом, окрошка, квашеная капуста, лук, зелень...
- Пирогов подать, господа? - спросила разносчица.
- С фем пивоги? - шамкал набитым ртом Коршун.
- С мясом, с капустой, с ягодами...
- Тащи с мясом, с капустой и с ягодами. И сметаны неси еще, и огурцов... Давай!
Женщина ушла на кухню, и через минуту вернулась, неся в каждой руке по кувшину - в одном оказался брусничный морс, в другом душистый горячий травяной отвар с медом. А еще через четверть часа и горячие пироги последовали.
Пиле не впервой было провести день без крошки во рту, но никогда еще такой сильный голод у него не случался одновременно с таким количеством еды на столе. Челюсть вертелась точно жернов, перемалывая то, что загребущие руки отправляли в рот, а брюхо все требовало еще и еще. Однако спутники Пилы в своих походах и странствиях тоже не были избалованны постоянством трапезы, и от него не отставали. Хруст и чавканье стояли на всю столовую. Какой кусок не успевал смахнуть со стола один, тот хватал другой - и только его и видели. Лишь хлеб Рассветник брал осторожно, разламывал руками и передавал ломти товарищам.
Харчевня быстро заполнялась гостями. Ворота по приказу Борца отворили, и все люди, что приехали сегодня к городу и с утра ожидали под стенами, теперь потянулись на постоялый двор. Управляющий скакал туда-сюда, встречая все новые и новые кампании, развешивая поклоны без счета и раскидывая прислуге указания. Бурдюки, и еще одна служанка с ней, только и успевали разносить еду по столам. На невысоком помосте у стены, напротив входа в зал, появился сам хозяин трактира - огромный пузатый купчина с блестящей лысиной, голым двойным подбородком и толстенными губищами.
- БУРДЮКИ!!! БУРДЮКИ! - Ревел он то и дело так, что дребезжали стекла в маленьких окошках столовой. Кричал не надрывно, совсем не меняясь в лице, как часто меняются в лице люди, если громко кричат. Он словно вовсе не напрягал горла, а только открывал рот, и громоподобный голос сам вырывался наружу:
- ЗАЯЦ!!!
Заяц, а так звали вечернего управляющего, мигом подскакивал к помосту, где господин со своего стульчика обозревал столовую, словно полководец поле битвы.
- ЗАЯЦ!!! ЗА МУЗЫКАНТАМИ ОТПРАВЬ!!!
