В ту же секунду Никс откинулся назад, подальше от меня, и тогда его плечи сотряс тихий, но гулкий и глумливый смех, от которого мне захотелось схватить клинки и вонзить в него острое лезвие. Не то чтобы это было способно помочь. Раны бы стали затягиваться, как только бы кинжалы вышли из плоти.
Таллула первой поняла, что на меня никто не нападал. Остальные фейри все еще нащупывали свое оружие, когда она, прищурившись, сделала шаг в мою сторону, затем подняла руку, бросив остальным знак остановиться.
– Это всего лишь порез, – говорила она, морганием глаз сбрасывая остатки сна и потягиваясь. – Но нам, так или иначе, наступила пора идти.
Калдамир все равно подошел ко мне, присел рядом со мной на корточки и довольно крепко схватил запястье, отчего кровотечение остановилось. Я даже ждала, что он лизнет мою рану, как вчера поступил Никс, но он, наверное, не горел желанием пробовать мою кровь.
Он наклонился и дважды плюнул на рану, но ничего не произошло. Точнее, не произошло сразу. Через мгновение кровотечение замедлилось, а потом и вовсе прекратилось. Но сама рана не закрылась, кожа не затянулась так же быстро, как в прошлый раз. Она заживала вяло, мучительно медленно, как и все остальное раны на теле обыкновенного хрупкого человека.
Когда я подняла взгляд, то заметила, что Калдамир слишком пристально изучал мое лицо.
– Пойдемте, – сказала Таллула, просунув на тюфяк между нами кусок хлеба. – Это всего лишь порез.
– Меня тревожит не порез.
Спустя секунду пятеро фейри вперили в меня свои взгляды, один казался мрачнее другого.
– Возможно, она просто устала, – произнес Тетис, но даже в его голосе не слышалось надежды.
– О чем это вы? – неразборчиво спросила я с растущим раздражением. – Что со мной не так?
Никс потянулся к сумке и достал оттуда зеркало, которое, должно быть, занимало большую ее часть. Он протянул его мне, чтобы я могла на себя взглянуть, и на мгновение я растерялась.
Я еще никогда так отчетливо себя не видела. Несколько раз мельком замечала свое отражение в настоящих зеркалах или небольших отполированных предметах в поместье Отто, встроенных в оставшиеся семейные реликвии, и в тусклом свете домика на дереве во дворе Никса.
Но это было нечто иное.
Это не натертый до блеска металл искажал и неверно передавал мое отражение, которое сейчас было настолько резким и отчетливым, что я даже призадумалась, не смотрю ли я в какой-то передающий явь всего сущего портал.
Но это открытие омрачалось, наверное, тем, что, хоть мне и впервые удалось разглядеть себя по-настоящему, я также почти сразу поняла: со мной происходит нечто странное.
Дело было в глазах.
В моих глазах.
На внешней стороне век начали появляться черные линии, паутинкой протянувшиеся от ресниц.
Я оказалась отравленной изнутри.
Может, мне посчастливилось все-таки родиться не фейри?
Мне должно было радоваться этому, но не получалось. Именно поэтому я переживала сильнее всего.
Еще два дня назад я пришла бы в ужас, если бы узнала, что я фейри. Сейчас же только это могло бы поддерживать во мне жизнь.
До тех пор, пока меня не убьют.
К четвертому дню нашего путешествия в лесу я поймала себя на мысли, что завидую Уэйлану, демону, чья способность путешествовать самостоятельно, вероятно, уже давно привела его к сухой и теплой постели, где сквозь влажную листву на него не таращились странные существа.
Темные линии вокруг моих глаз продолжали расти, спиралями закручиваясь под кожей, но жизнь меня, к счастью или сожалению, не покидала. Я устала. У меня все болело, но мои попутчики испытывали то же самое. Никс был единственным из нас, кто просыпался бодрым и отдохнувшим каждый день, однако меня не покидало навязчивое ощущение, что это была заслуга мазей и травяных лосьонов, которыми по вечерам принц лесных фейри обмазывался с ног до головы, когда ему казалось, что никто не подглядывает.
Было бы неверным считать, что я на самом деле засматривалась на Никса.
С того самого утра, с того внезапного поцелуя, после которого всех привлекла неясная темнота, растекавшаяся во мне, подобно концентрированному яду, между нами ничего больше не происходило. Я приложила для этого все усилия: клала свой тюфяк как можно дальше от него каждую ночь, когда мы на несколько бесценных часов укладывались поспать.
Между мной и Тетисом происходило и того меньше неожиданных заигрываний и флирта, но вовсе не потому, что фейри не пытался подступиться ко мне.
Он уже успел справиться с тем настроением, которое охватило его в первый день нашей с ним встречи, и больше не направлял всю свою энергию на попытки сбить меня с пути при любой удобной возможности. Мне потребовались чрезмерные усилия, чтобы не поддаваться искушению последовать за ним.
Но силы воли оставалось не так много.
Ночами я почти не спала.
Куда бы я ни легла, Таллула неизменно умудрялась придвинуть свой тюфяк поближе к моему. Было заметно, что она смотрит на меня чаще остальных, и она была единственной, кто не отводил взгляд, когда я его ловила. Наоборот, Таллула начинала всматриваться пристальнее.
