В этом мире сокрытого ужаса и бесполезных вещей мы покрыты слоями заботливой лжи. Вам необходимо производить впечатление человека, довольного жизнью, потому что иначе никак нельзя. Своё отчаяние можно прятать лишь под внешним блеском счастья. Нам хочется жить иллюзиями, и поэтому мы идеализируем чувства людей, веря в их искренность, не осознавая, что искренность едва ли не умерла в современном искусственном мире. Каждый раз мы верим и натыкаемся на собственные иллюзии, на следы собственных масок; натыкаемся и чувствуем, как что-то трескается внутри, делает нас нравственными инвалидами и циниками, не верящими в извинения и обещания больше никогда. Мы ломаемся и становимся подобными тем, кого искренне ненавидим, пряча звериную морду бесчеловечного гнева под маску человеческой милости. Мы становимся довольными нашей общей идентичностью на этом маскараде, нам нравится быть частью массы, нам нравится разделять её мнение и на любой вопрос заранее иметь ответ, который, естественно, не является правдой. Мы рады будем сказать на смертном одре, что рады тому, как прошла наша жизнь: мы не потратили её зря, а суетились в этом нелепом мире, как и все остальные. Момент, когда мы надеваем эту маску позора, надеясь снять её когда-нибудь в будущем, и есть тот самый момент, когда человек выбирает тьму. Страшная бездна душевной катастрофы разверзлась посреди души человеческой, и Бог, не поддерживаемый более схоластикой, упал в неё. Наш мир и есть тот самый камень, который не может поднять Бог. Он, быть может, и попытался, но был раздавлен своим творением.
В нас смолкает музыка жизни. В известном смысле что-то делать с этим уже настолько поздно, что важнейшими делами кажутся самые простые вещи, такие как приятная беседа с кем-нибудь, кто вам нравится, или же безмолвное наблюдение за яркой грозой. Мы опоздали с правдой, она стала для нас нескончаемой агонией, аналогом мучительной и продолжительной смерти. Теперь человеку приходится выбирать – врать или умереть.
Не говорите, что всё так же, как и тысячу лет назад. Раньше человеческое невежество не имело такого влияния на окружающую среду, как сейчас. Мы настолько испортили нашу планету, что нет никаких сил бороться с глупостью тех стариков, на чьих плечах лежит этот грех. Земле, понятное дело, наше существование в целом не приносит никакого существенного вреда. Исчезни наша цивилизация в одно мгновение, и Земле понадобится лет пятьсот для полного восстановления от нашего вреда, что до смешного мало с точки зрения вечности. Мы уничтожили наш собственный мир, нашу историю и нашу человеческую Землю. Наши действия вредят сугубо нам, убивая нас физически и принося ментальные страдания. Вы думаете, Земля сильно плачет от геноцида суматранских носорогов? Нет, она безмолвна. Плачу я. Плачут другие люди, с ещё более болезненным мироощущением. Мы морально конченые создания, творцы, создающие собственную смерть. Как это смешно и нелепо: всё бесчеловечное, что есть в городе (и мире людей в целом), исходит от человека.
Какой выход нашёл человек из данных условий? Сформировал массовую, нелепую философию идиократии и навязанного позитивизма: «Каждый что-то должен!» Каждый должен чем-то заниматься и кем-то стать, но совершенно неясно для чего и зачем. Человек должен радоваться, приносить благо, испытывать вину в противоположном случае и чувствовать сострадание. Должен без какого-либо понимания мира. В такой установке разумный человек будет скорее думать, кем он быть не хочет, чем заниматься не хочет, чему он не хочет радоваться или к кому не хочет чувствовать сострадание, – и сомнения его будут большей правдой, чем то, к чему его призывают. Как это по-человечески! Бороться с нелепостью иллюзиями. Какой может быть исход из подобной ситуации? Взгляните на мир, где мы живём, и вы увидите, что в нём слишком много страданий, и причины, их порождающие, множатся в нашем обществе прямо на глазах. Сделав подобный выбор, человек отказался от участия в создании мира и ответственности за него.
Я перестал верить в расы, верить в правительство, верить в разумность или же глупость множества людей. Мы перестали видеть мир таким, каким он является в действительности, ибо смотрим через призму нашей, индивидуальной для среды обитания культуры и языка. Мы замыкаемся в словах и установках, потому что правду можно ощутить лишь через безмолвие. В звёздном небе нет ни одного известного нам слова или звука, но все мы сразу же понимаем масштабную и пугающую правду, скрытую прямо у нас над головой. Не изменилось только одно: толпы чужих людей вокруг учат тебя, как жить, не неся никакой ответственности за свои слова. И при этом все лгут.
Нам нужно найти силлогизм нашей жизни, стоящий над принятием абсурдности и смирения и самоубийством как высшей степенью борьбы с нелепостью. Что же делать?
