– Не все памятники такие, – возразил Никколо. Он привел меня к скульптуре, изображающей крылатую фигуру. Она вытаскивала из могилы разлагающийся скелет, его рот кривила мрачная ухмылка. Сбоку стоял бюст мужчины средних лет. Жертва.
– Кажется, что это мрачная скульптура, но нет, – заговорил Никколо. – Это символ возрождения.
Мы продолжали наш путь мимо высеченных в камне скорбящих фигур. Статуи, испещренные трещинами, покрывал толстый слой черной пыли, своеобразный налет времени.
Я остановилась перед памятником двух женщин, одна из которых вела другую за руку к двери внутрь склепа. С правой стороны сидел юный ангел, держащий песочные часы.
– Что за дверью? – спросила я, делая пометки.
– Ничего, – вздохнул Никколо. – Забвение.
Мы продолжили прогулку, и я остановилась перед скульптурой человека с крыльями. У него была длинная борода, руки скрещены на обнаженной груди. Он сидел на вершине мраморного саркофага, из-под свободной тоги виднелись когтистые лапы.
– Ах, Отец Времени, – вздохнул Никколо. – Напоминает нам о том, что наше время на исходе, Изабель. – Он шел позади меня. Когда я не двинулась с места, он осторожно приобнял меня за талию, притянул к себе и нежно прошептал:
– Пойдем…
Скульптуры, расположенные выше по дорожке, были более грязными и запущенными. Его невесомые прикосновения, словно крылышки бабочки, порхали по моей спине, пока мы возвращались к машине. Мне на глаза попалась статуя молодой женщины с закрытыми глазами. Она была обнажена до пояса, одной рукой она обнимала закутанную в плащ фигуру с черепом вместо лица, обтянутым бронзовой марлей. Другое запястье женщины обхватывала костлявая рука.
Сложно было сказать, тянет ли ее к нему или она пытается убежать, но контраст между ее округлым телом и лишенными плоти костями заставил меня отвернуться.
– Смерть и дева, – задумчиво промолвила она.
– Скульптура называется «Вечная драма», – произнес он. – Склеп Валенте Селье. Это мрачный танец, попытка вырваться из цепких объятий смерти. Женщина сначала сопротивляется, но в конце концов сдается. – Я повернулась, чтобы посмотреть на Никколо, но его глаза были закрыты. Затем он открыл их. – Красиво, не правда ли?
– Здесь есть могила Фальконе? – поинтересовалась я.
– Я отведу тебя в часовню Фальконе в другой раз. А также в нашу частную часовню за городом. Тебя это наверняка заинтересует.
На выходе мы остановились перед последним памятником. Скульптура молодой женщины. Она сидела, откинувшись назад. Ее развевающееся платье спадало с левого плеча. Это обнаженное плечо делало ее уязвимой, остальная часть тела была скрыта под плотной тканью. В руках она держала букет цветов.
– Молодая вдова, работа Саккоманно. Эти маки в ее руке – символ вечного сна, – пояснил Никколо. – Ты готова?
Мы прошли под аркой, удаляясь от кладбища, и Никколо протянул охраннику деньги. Когда мы сели в «Фиат» и пристегнулись, он воскликнул: – О нет! Уже четыре тридцать. Пока мы вернемся, архив закроется.
– Закроется?! Это же твой архив! Никколо, ты обещал.
– Мне очень жаль, Изабель. Прости меня! Я очень хотел показать тебе Стальено. Награда за твое терпение лежит в бардачке. Пожалуйста, открой его. – Он вдавил педаль газа в пол, и я, открыв бардачок, нашла там роман Марка Твена «Простаки за границей».
– Это так мило с твоей стороны, Никколо, спасибо. Я всегда хотела его прочитать.
– Удивлен, что ты до сих пор ее не читала, но рад, что смог угодить тебе. Это раннее издание.
– Я не могу принять эту книгу, но с удовольствием одолжу ее почитать.
– Я настаиваю. – Никколо переключил передачу и на повороте обогнал машину. – Я умираю от жажды. Как насчет аперитива?
Мне захотелось воскликнуть «нет!», но я молча открыла книгу, в которой лежала записка, написанная на канцелярском бланке Фальконе. «Изабель, в честь первой из ее многочисленных поездок в Геную, где ей всегда будут рады как гостье и другу». Невозможно сердиться на того, кто пишет такие вещи.
Когда мы вернулись в Геную, уже совсем стемнело. Никколо остановился у гавани, заглушил двигатель и включил свет в салоне с моей стороны. Он взял книгу с моих колен и открыл ее на странице, заложенной кожаной закладкой.
– Пожалуйста, прочитай с этого места, – попросил он, расстегнув мой ремень безопасности, а затем – свой.
– «Нашим последним местом посещения было кладбище (место захоронения, рассчитанное на 60 000 тел), и мы будем помнить его и после того, как забудем дворцы. Это огромный мраморный коридор с колоннадой, протянувшийся вокруг большой незанятой площади земли; его широкий пол выложен мрамором, и на каждой плите есть надпись – ибо под каждой плитой лежит труп»…
– Язык удивительно совершенен, – сказал он. – Если бы только твой Марк Твен мог увидеть сегодняшнюю Геную… – Никколо протянул руку и коснулся кончика моего носа, затем отдернул руку и снова улыбнулся. – Продолжай читать. Пожалуйста.
Я вернулась к чтению, но перелистнула несколько страниц назад – уголок страницы был загнут. Некоторое время спустя я взглянула на Никколо. – Это вне времени.
– Так как насчет аперитива? – спросил Никколо, трогая машину с места.
