Не дожидаясь моего ответа, он развернулся и направился в ту сторону, где я раньше никогда не бывала. Мы поднялись по одной лестнице, затем по другой, и даже если бы я раньше бывала в этой стороне палаццо, то наверняка бы заблудилась.
Следующая лестница была более узкой, чем остальные, с крутыми ступенями, которые по спирали взбирались вверх по мере нашего подъема. Мне пришлось остановиться и перевести дыхание. Никколо спустился ко мне и взял букет из моих рук.
– Прости, дорогая, я должен был нести их сам. Почти пришли, красавица Белль.
После нескольких кругов по спирали мы подошли к распахнутой двери, такой высокой и толстой, что, казалось, для ее открытия потребуются трое сильных мужчин. За новенькой ручкой древесина, из которой была сделана дверь, выглядела потемневшей от старости. Никколо негромко позвал: «Ci siamo, cara» – и вложил букет мне в руки.
Когда мы вошли, Северина вышла из прихожей, заставленной рулонами ткани и свертками, которые громоздились друг на друге. Рыжая меховая шаль, свернутая калачиком, как маленький зверек, лежала на кровати с балдахином из тяжелого розового шелка. Северина была одета в темно-синий бархатный халат и такого же цвета тапочки, украшенные страусиными перьями. Ее локоны обрамляли лицо, а губы были накрашены бордовой помадой.
– О, эти цветы! Спасибо, Изабель! Как ты? Они не для меня, да? О! Так это Нико подарил их тебе. Как мило!
В серых каменных стенах комнаты Северины были узкие прорези вместо окон, которые пропускали лишь небольшое количество естественного света, хотя драпировка – полосы шелка кремового цвета – была отодвинута. Белый шерстяной ковер доходил до камина, в котором осталась только зола. Несколько ярких пашмин были перекинуты через спинку шелковой кушетки. Со всеми этими тканями, дверью, которую я не смогла бы открыть сама, без окон, через которые можно было бы выбраться, мне было бы слишком страшно спать здесь.
Над каминной полкой висела картина, изображавшая женщину в розовом шелковом платье с открытыми плечами, перчатках и шляпке в тон. Суровое выражение ее янтарных глаз и тонких губ никак не сочеталось с ее вычурным нарядом с оборками. В одной руке она держала букет розовых гвоздик, которые сливались со складками ее платья, в другой руке – трость. Шею украшали длинные золотые цепочки, скрепленные кулоном с красным камнем. Я подошла и положила букет цветов на каминную полку. Когда я начала читать надпись под портретом, Северина сказала:
– Северина Фальконе, моя прабабушка, портрет написан в 1883 году. Меня назвали в ее честь. – Она подошла и поцеловала меня в обе щеки. – Как я рада тебя видеть, Изабель. Нико сказал, что ты согласилась играть в нашу глупую игру.
– Какую игру? – спросила я, но она уже отвернулась.
– Подожди снаружи, – обратилась она к брату и выставила его наружу. – Или, еще лучше, приходи через пару часов. Разве ты не идешь на встречу? Мне нужно немного побыть с Изабель.
– Как пожелаешь, сестренка. Я вернусь через два часа. Увидимся позже. – Он поцеловал ее и, поклонившись, вышел из комнаты.
После того как на лестнице затих звук его шагов, Северина заперла дверь и включила джазовую музыку, увеличив громкость.
– Спасибо за письмо. И за то, что написала его условными словами, смысл которых могу понять я, но не кто-то другой. Как я уже говорила, мне бы хотелось, чтобы пока об этих письмах не было известно. Как много ты прочитала? Расскажи мне все!
– Я смогла прочесть их все и перевела для тебя на английский язык.
– Все шесть? Спасибо, Изабель! Надеюсь, что письма были полезны и для тебя.
– Я не уверена. Это любовные письма.
– Правда?
– В них описывается любовная связь между Томмазо Фальконе и Мадлен де ла Фер, французской дворянкой-протестанткой. Нам придется взглянуть на генеалогическое древо, чтобы понять, как ты связана с Томмазо.
– Ничего себе. – Бордовые губы сложились в форме идеальной буквы «О». – Томмазо – это имя моего отца. Старое фамильное имя.
– До сих пор я уделяла внимание в основном старшему брату Томмазо, Федерико, который был близок к королеве Екатерине Медичи, вдове французского короля Генриха II. Она была фактическим правителем Франции в течение тридцати лет.
– Caterina, si, – кивнула Северина. – Она была той, о ком рассказывал профессор.
– По поручению Екатерины Федерико и Томмазо отправились в Америку. Но отношения Томмазо и Мадлен были для меня новостью, и думаю, они неизвестны истории. Почему бы тебе не прочитать мои переводы, и если у тебя возникнут вопросы, я постараюсь на них ответить.
– Спасибо, дорогая.
Я открыла сумку и достала шкатулку с оригиналами писем и моими переводами, которые я распечатала дома у Марты.
Лицо Северины менялось по мере прочтения. К тому времени, когда она закончила, ее глаза застилала пелена слез.
