Когда пришло время вопросов и ответов, в последнем ряду поднялась рука. Грегори Пратт. Рядом с ним сидел мужчина со светлыми волосами и в безупречном, сшитом на заказ сером шерстяном костюме. Фон Кайзерлинг.
Грегори встал и откашлялся.
– Спасибо за ваш доклад, Изабель. Вы проделали замечательную работу за короткое время. Верите ли вы в то, что представили сегодня?
Я сделала глоток воды.
– Верю ли я? Не уверена, что правильно поняла ваш вопрос. Но да, в меру своих возможностей я стараюсь излагать историю достоверно.
– Рассмотрим ваше утверждение, что Федерико Фальконе неоднократно поступал неэтично. Несомненно, по меркам того времени он был удивительно проницательным и дальновидным, и он провел французскую корону через неспокойные времена, не так ли?
– Я бы сказала, что Екатерина Медичи, фактическая правительница Франции в течение тридцати лет, была искусна в государственном управлении. Она привлекла Федерико в свой круг случайно, лишь потому, что жила в системе, где шансы скорее были против нее. Потому что она была вдовой. И итальянкой. И женщиной. – Я продолжила: – Федерико не всегда давал ей мудрые советы. Она неоднократно стремилась к примирению, даже собрала протестантских и католических лидеров для диалога в Пуасси. Федерико выступал против мирных договоров и призывал Екатерину всякий раз занимать бескомпромиссную позицию.
Грегори кивнул:
– Ваши исследования основательны, хотя временами ваш доклад приобретает довольно… субъективный тон. Может быть, такая предвзятость против Федерико является результатом ваших собственных взглядов?
– Предвзятость? Я старалась оставаться объективной. Но кто из нас не знает, что история издавна ставила во главу угла жадных колонизаторов, готовых эксплуатировать других, будь то коренные или даже самые близкие им народы, для достижения своих целей – богатства или власти, или и того, и другого? Буквально кровь коренного населения обеих Америк финансировала расцвет капитализма в Европе.
– Возможно, вы выбрали не тот век?
– Это явление вряд ли уникально для шестнадцатого века, – ответила я, с трудом сглотнув. – Я уверена, вы согласитесь, что можно изучать ужасы деспотизма, рабства, Холокоста и тому подобное, не испытывая симпатии к виновникам преступлений. Историю нужно изучать, даже если она причиняет боль. Особенно, когда она причиняет боль.
– Вы смело отстаиваете свои убеждения, – отметил он, присаживаясь, когда другие руки поднялись вверх. Я взглянула на Эндикотта, который приподнял одну бровь.
После нескольких вопросов о нашей методологии, ни один из которых, слава богу, не был адресован мне, и очередных аплодисментов мы встали и начали выходить из зала. Эндикотт подошел ко мне.
– Ты прекрасно справилась, Изабель. Жаль, Уильяма не было здесь, чтобы послушать тебя. Боюсь, его задержали в Париже.
– В самом деле? – с недоумением произнесла я, поправляя шарф.
Еще одна группа собралась у соседней комнаты.
Грегори Пратт стоял рядом с ведущим экспертом по технологиям в Испании шестнадцатого века. Он откинул голову, искренне смеясь над чем-то, что она сказала. Его взгляд скользнул мимо меня, как будто я была настенным светильником, и он снова сфокусировал внимание на профессоре.
Часы показывали начало двенадцатого. Вторая утренняя сессия только началась, и я решила посетить секцию по истории дипломатии. Но когда я толкнула дверь, внутри было так много людей, что я не видела и не слышала выступающих. Я на цыпочках вышла и подошла к другой секции – «Роль женщин-иностранок при королевских дворах раннего Нового времени». Я узнала о других семьях иммигрантов, которые боролись с теми же предрассудками, с которыми столкнулись Фальконе. После дискуссии мы обменялась визитками с одним из докладчиков.
Во время обеденного перерыва я просматривала новые издания на стенде в зале продажи книг, когда мужчина с бейджем, указывающим, что он продавец книг, попросил меня рассказать, над чем я работаю. Я вкратце рассказала, добавив, что нахожусь только на первом году аспирантуры.
– Из этого могла бы получиться отличная книга, – сказал он. – Я рецензент издательства. Вот моя визитка. Пожалуйста, свяжитесь со мной, когда у вас появится рукопись.
– Спасибо. – Я положила карточку в карман кофты, чувствуя, как она согревает мне душу.
Я встретилась с Шоном за чашкой кофе на площади. Через двадцать минут к нам присоединилась Мейрид. На ней был толстый слой косметики, а руки дрожали. Мы с Шоном сделали все возможное, чтобы она успокилась, и проводили ее в комнату, где она выступала. Мы сели в первом ряду, чтобы она могла видеть несколько дружелюбных лиц.
Она выступила более чем достойно – лучше, чем кто-либо другой в ее секции, и большинство вопросов аудитории было адресовано ей. С ответом на первый вопрос она задумалась, но потом взяла себя в руки.
Поздравив Мейрид, я вернулась к книжной выставке и на некоторое время мысленно отстранилась от конференции, наблюдая за ее участниками, как это мог бы сделать посторонний человек.
