— Я сильный… — Парень сжал кулаки, выпятил грудь.
— Я не о том. Гладиатор — позорная профессия… С арены путь в легион заказан.
— Зато известных бойцов обожают! — сверкнул глазами мальчишка.
Обожают… вот чего ему так не хватало! Семья приемная, наверняка не раз напоминалось: если в назначенный срок не явится за Марком настоящая мать или отец или кто-то еще — быть ему рабом.
— Мать тебя любит! — заверил Приск.
— Как же! Она с младшеньким Гаем как возится! А я…
— А ты старший… — Трибун похлопал юношу по плечу. — Старший и уже взрослый…
Юноша насупился и бегом устремился в бани.
Здесь, лежа в кальдарии в горячем бассейне, он вдруг в мельчайших подробностях вспомнил свое детство — вспомнил и содрогнулся от отвращения.
Приск почти угадал насчет детства Марка — приемные родители в самом деле не скрывали, на каких условиях Марк объявился в их не слишком богатой семье. Выкупят мальчишку — быть ему свободным, не выкупят — станет рабом. А может, и не станет, может, ему сохранят свободу. «Мамаша» с «папашей» обсуждали этот вопрос при Марке чуть ли не каждый день.
«Будет хорошим мальчиком — не продадим…» — обещала «мамаша».
«Опять патрону нахамил, опозорил меня, — вопил через час „папаша“. — В тот же день продам, как срок истечет… Так и знай!»
«Стану рабом — пусть продают в гладиаторы — нарочно устрою бучу, кинусь на хозяина с кулаками…»
План свой Марк осуществлял драками с соседскими мальчишками и тренировками с гантелями, которые нашел в углу «папашиной» кладовки. Каждый день махал деревянным мечом… Одно его пугало — как принять с мужеством последний удар. Как не опозориться, не струсить или — чего доброго — не расплакаться от обиды, как с ним часто бывало, когда «папаша» орал: «Ублюдок!»
Потом — незадолго до крайнего срока — появилась Мевия, и «мамаша» с «папашей» исчезли ночным кошмаром; вместо них появились дом, причем роскошный, приемный отец, настоящая мать…
Но… у каждого дара своя темная сторона, к сладости примешивалась горечь, заставляя вновь искать ссор и драк, а по ночам мечтать об арене. Приемный отец его не любил — в этом Марк был уверен — требовал строго, и хотя не бил приемного сына, но от одного взгляда его светлых ледяных глаз мурашки бежали у Марка по спине. В доме юноша оказался чужим, слуги не воспринимали его всерьез, в их почтении проскальзывала небрежность. Заподозрив насмешку в глазах, Марк уже не выговаривал — бил рабов за леность и непочтение, те бежали жаловаться к хозяину… И опять Марка обдавало ледяной холодностью и страхом… Афрания он боялся. Боялся до жути. Вновь обретенную мать обожал, но только до того дня, как на свет появился маленький Гай.
Потом Мевия познакомила Марка с Осторием Приском. И Марку показалось, что вот наконец он нашел человека, который заменит ему всех: мать, отца…
А этот тип, получается, лишь слабенькая, мутная тень Афрания Декстра.
Куда ее везли, Кориолла понять не могла. Занавеска задернута, выглядывать наружу не дозволялось. Кто снаружи, что с ее людьми, она не ведала. Дважды Прим приносил ей на остановках кувшин с водой и хлеб… Опять же Прим появился вечером и помог выбраться наружу. Что уже вечер, Кориолла узнала только тогда, когда вышла из повозки. Тело болело и затекло, а от страха все заледенело внутри.
Она огляделась. Остановку выбрали около какого-то задрипанного одноэтажного домишки, явно не похожего на гостиницу. Оно и понятно: с похищенной женой военного трибуна ночевать в гостинице глупо.
«А где главарь?» — Мелькнула надежда: вдруг мерзавец отлучился, и ей удастся подкупить его подручных, уговорить помочь и…
— Что тут у нас? Золотишко? — Кулачный боец возник будто ниоткуда, схватил Кориоллу за руку. — Опасно такие вещички носить — на дороге люди страшные встречаются — могут и вместе с рукой оторвать… — Он заржал.
Потом рванул браслет с запястья, сдирая кожу, и сунул к себе в мешок.
Никаких иных украшений Кориолла не носила. Но в повозке был сундучок с дорогой паллой и набор серег с ожерельем. Все это вскоре очутилось в руках боксера.
— А теперь спать… Я сегодня устал, ублажать никого не буду. — Главарь демонстративно зевнул. — А вот завтра помыться придется, к грязным девкам не хожу, запомни…
Гримаса отвращения исказила лицо Кориоллы.
— Что кривишься? Я, может, тебя и не хочу. Я, может, девочку твою выберу.
Теперь на лице Кориоллы отразился ужас.
— Мой муж… — Кориолла старалась говорить твердо, но голос предательски дрожал. — Мой муж тебя убьет. Разорвет на куски.
— Твой муж? — хмыкнул главарь. — А где он? Что-то его здесь не видно! Или это вон тот красавец… — указал на Прима. На его изувеченное лицо и выпученный глаз не каждый мог смотреть без содрогания.
— Это мой слуга…
— Ах, слуга… Он трясется от страха, вон — щеки аж дрожат, и брюхо дрожит. Отчего он такой трус, а? Тьфу, противно… Эй, красавчик, иди, отнеси тряпки госпожи в комнату, а то ей будет жестко спать на полу. Несмотря на жирок… — И боксер бесцеремонно ущипнул Кориоллу за ягодицу.
