— Город прекрасный, — в тон хозяину отвечал военный трибун, — одна беда: в этом городе могут жить только те, чье состояние исчисляется миллионами… — Он умолк, разглядывая чудесную мозаику на полу атрия, где десятки амуров преподносили друг другу спелые плоды, свежие, как будто только что сорванные в саду на ближайшем склоне.
— Благодетельная властительница людских судеб Фортуна — покровительница нашего города. — И Филон указал на мраморную статую Тихе, местной богини Судьбы, в короне в виде башни, что украшала атрий механика. — В этом все дело. Потому каждый второй здесь богат, а кто не богат — имеет богатых друзей.
— Разве это одно и то же? — вполне серьезно спросил Приск.
— О, на язык ты остер, так что сможешь поспорить с жителями Антиохии… Они, так и знай, никому не дают спуска… Ты слово — они десять…
— Это я уже испробовал, — кивнул Приск, вспоминая перепалку накануне.
— О, ты боец! А мне с местными остроумцами состязаться не по силам. Да что это я пичкаю тебя разговорами! — всполошился Филон. — Ты — мой гость, и тебе, и твоим спутникам нужна горячая баня с дороги, а следом — отличный обед. Причем — не медля. Ах да, еще ты должен поглядеть мой театр и сказать, понравится ли он Сабине.
— Только после обеда! — объявил Приск.
А про себя подумал: «Надеюсь, здесь никто не станет подсыпать толченое стекло…»
В доме полно было челяди. Две юные девицы тут же увели Приска в бани — купаться, еще две — не менее соблазнительные, занялись его спутником Марком Декстром. Максиму и Калидрому не уделяли столько внимания, но чистую одежду, деревянные сандалии и масло для натирания и скребки приготовили.
Кальдарий был облицован желтым нумидийским и пурпурным фригийским мрамором, так что сразу вспомнились Рим и термы Траяна. Приск с удовольствием погрузился в бассейн и прикрыл глаза, всем своим видом выражая удовольствие.
Вот о чем он мечтал всю дорогу — о купании в настоящих банях, о том, чтобы раб тщательно снял скребком вместе с маслом пот и пыль дальней дороги, о чистом душистом полотенце. И еще — о хорошем брадобрее и отличной бритве… И о погружении в ледяной фригидарий.
А потом в чистой новенькой тунике, в венке выйти на воздух с бокалом мульса в предвкушении обеда.
— Где ты раздобыл столько красавиц? — поинтересовался Приск у Филона, который расположился в небольшой уютной экседре.
Впрочем, механик и здесь не бездельничал — чертил что-то стилем на восковых табличках.
— Гай, дружище! Вот теперь ты истинный житель Антиохии! — воскликнул Филон.
Механик лукавил: даже в чистой одежде, только из бани, подстриженный и побритый, надушенный, в венке из дамасских роз военный трибун все равно не походил на обычного сибарита здешних мест.
— Не увиливай от ответа… Для чего столько красоток? Хочешь открыть лупанарий?
— О нет, я честный и достойнейший человек, женатый к тому же. Грязные занятия мне не к лицу. Купил девочек, чтобы преподнести их в подарок храму.
— Я же сказал: хочешь открыть лупанарий.
— Гай! И тебя отравил своим злоязычием этот город! Повторяю: жрицы заказали мне уже третий механизм. Так что в ответ — небольшой подарок храму… Мои красавицы тебе понравились? — подмигнул Филон.
— Оценю, если пришлешь их мне на ночь.
— Сразу парочку?
— Разумеется.
— Антиохия уже действует на тебя, мой друг… — засмеялся Филон. — Здесь просто невозможно обойтись одной любовницей. А знаешь… я, может быть, и раздумаю, не буду никому дарить этих красоток, оставлю себе. Правда, Атна?
Девушка, принесшая второй бокал с мульсом для Приска, игриво улыбнулась в ответ.
— Принеси еще яиц и немного хлеба, — приказал Филон Атне, — а то до обеда около часа, боюсь, мой гость умрет с голоду.
Атна мигом упорхнула.
— А теперь скажи… — Приск проводил красотку глазами, задержавшись взглядом на упругих ягодицах. — Скажи, друг мой… Что ты сделал такого, что теперь боишься Афрания Декстра.
Филон вздрогнул и едва не уронил стиль и таблички.
— Да ничего совсем… я же здесь… машины делаю.
— Вот и скажи, за какую машину тебя не погладят по головке.
У Филона запрыгали губы.
— Клянусь милостью Тихе, ничего я не ведал… Сделал тут один механизм… три года назад… еще до того, как появился Адриан в Антиохии.
— Что за машина?
— Особая баллиста — будет кидать зажигательные снаряды с хатрийским огнем.
— Хатрийский огонь? Нельзя ли подробнее?
— Огненные снаряды из битума, серы и нефти.
— То есть… ты хочешь сказать, что сделал заказ для Хатры?
Филон спешно закивал.
— Друг мой… ты, кажется, забыл, что Хатра стоит по ту сторону Евфрата и не подчиняется Риму.
— Но Хатра не враг — этот город нейтрален. Там сходятся торговые пути, туда со всей Месопотамии съезжаются паломники, чтобы принести дары богу Шамшу. Так они именуют бога солнца. Ктесифону Хатра платит дань — и только. А машины хатрийцам нужны, чтобы защитить свой город и храм от набегов кочевников-скенитов[72], сыновей палаток. И чтобы новый правитель Парфии Хосров не подчинил себе Хатру полностью.
— И ты поверил?
