Иногда твои враги могут стать союзниками, если ты достаточно для этого умен. О покушении пусть немедленно узнают в Риме. В Риме, из которого уехал император…
Если бы маленький Гай не исчез, Кориолла могла бы привыкнуть к жизни на вилле. Тем более что места здесь чудесные. Но день проходил за днем, а о малютке Гае и его похитителе не было никаких вестей. Кориолла все больше осознавала себя пленницей, птичкой в клетке, пускай эта клетка и просторна, и полна вкусных зерен и свежей воды.
Молчун не возвращался и ничего о себе не сообщал.
Кориолле запрещено было писать Приску, хотя она каждый день заявляла, что должна поведать мужу о случившемся. Но в том-то и дело: именно об этом Приску знать не полагалось. На все просьбы Мевия в ответ требовала, чтобы письмо писалось под диктовку, чтобы Кориолла сообщила, что решила приехать на виллу к Мевии, что чувствует себя замечательно, что дети здоровы, а она, то есть Кориолла, – полна сил и надежд. Кориолла всякий раз наотрез отказывалась.
Письма Приска, направленные в Комо, почтарь Афрания уже дважды доставлял на виллу.
Приск писал редко и как-то странно. То о каких-то делах… то о том, что повредил руку и потому вынужден диктовать послания секретарю Адриана. Спрашивал, как она себя чувствует… как дети… Значит – ничего не знает. Ни-че-го.
На второй день пребывания на вилле Кориолла попыталась сбежать вместе с Флорис, но была остановлена у ворот. Мевия заперла пленниц на три дня безвыходно в комнате. А потом напомнила сухо, что угроза убить – не пустые слова. И что-то было в ее словах, а главное в глазах, такое, что Кориолла ей поверила.
Порой вечером, лежа в постели, она планировала бегство – оставить Флорис у Мевии и рвануть в Антиохию к Приску. Вместе они отправятся на поиски Гая. Прежняя дерзкая натура пробуждалась в матроне и требовала действий… Но следом накатывало бессилие, сознание того, что одной в такое путешествие пускаться – безумие. А главное – от Мевии ей не ускользнуть. Тогда начинало казаться, что с Гаем они уже не встретятся. Ни-ког-да. Это слово Кориолла произносила все чаще и чаще.
Однажды вечером Кориолла, наплевав на все угрозы, начала собирать вещи, потребные в путешествии, но тут в спальню к матери ворвалась Флорис и начала ей рассказывать о том, как она сегодня читала учителю текст и ни разу не сбилась…
И Кориолла понимала, что никуда уже не убежит, что Гая ей в одиночку не найти и оставить Флорис одну – пускай и в доме Мевии – нельзя. И эта мысль держала ее теперь прочнее всех решеток, цепей и колодок.
Она спрятала собранный узел в сундук, понимая, что в другой раз достать его будет еще сложнее…
И однажды, уже не противясь, она написала Приску, что живет на вилле Афрания, что с нею все-все хорошо. И Флорис – с нею тоже всё замечательно… Гай здоров. Мевия внимательно следила за каждым словом, что писала Кориолла. Но, прежде чем запечатать, Кориолла успела смазать слово «здоров» – и рядом с именем Гая образовалась пустота. Приск должен заметить. Обязательно…
Осенью 866 года, а именно в шестой день до календ ноября [77], императорская трирема вышла из порта Остии. На борту – император Траян со свитой. Его жена Плотина и племянница Матидия отправлялись вместе с императором на Восток. Накануне Матидия долго спорила с дочерью. Дело дошло до крика, бросания посуды и пощечин. Сабина наотрез отказывалась ехать в Антиохию к мужу, как того требовала мать.
– Если тебе так нравится мой муженек, можешь сама с ним спать! – орала Сабина, за что получила еще одну оплеуху, третью по счету.
– Да нет, он на тебя не польстится… ты слишком стара…
Четвертая пощечина вызвала приступ едкого смеха.
– Зачем я должна ехать? Траян его ненавидит. Разве ты не знаешь? Это вы с Плотиной его обожаете…
Эта фраза заставила руку Матидии замереть в воздухе.
– Кто тебе это сказал? – спросила Матидия.
– Что сказал? Про обожание? Или про ненависть? – спросила Сабина язвительно.
– Про ненависть… – тихо сказала Матидия.
– Так видно… Мне лично – очень даже.
Мать больше не настаивала на поездке – лишь заметила, что Адриан шлет из Сирии такие прелестные подарки всем женщинам из императорской семьи, что Сабина могла бы что-то послать в ответ…
– Младенца? – хмыкнула та.
Да уж, порадовался бы Адриан, ничего не скажешь, учитывая, как давно он уехал из Рима!
