— Мы, я смотрю, как бы поменялись местами, — наконец снова улыбнулся генерал. — Вы спрашиваете – я отвечаю… Что ж, в данном случае не вижу ничего дурного в такой перемене ролей. Попробуем разговорить друг друга. Признаюсь вам откровенно, ни одно предыдущее задание не вызывало у меня подобной растерянности. Обладай вы, например, секретом производства нового вида пороха или там какой-нибудь самоходной артиллерийской установки – у меня с вами, уверяю вас, не было бы хлопот; но ваша тайна, если я верно понимаю, иного, мистического, пожалуй, свойства. Ничего подобного в моей практике досель не бывало. Она касается скорее Судеб Мира, нежели дивизий и корпусов. Тайна, если угодно, всеобщего переустройства. И беда, если ею завладеет кто-то, кому, по его человеческой природе, назначено меньшее!
— Например, меньшее, чем назначенное графу и генерал-майору кайзера Вильгельма? — попытался сыронизировать фон Штраубе.
— Ах, граф и генерал-майор – это, в самом деле, еще не худшее! — вполне серьезно отозвался Валленрод. — Знаете, кого я гораздо больше боюсь?
— И кого же?
— Ефрейторов!
— ?!
— Да, да, мой друг, именно ефрейторов! При условии все более ширящейся демократизации нашей жизни (увы! — вашей, российской, также), — представьте себе на миг, что до власти дорвется какой-нибудь самый что ни есть замухрышка-ефрейтор – однако, знающий, КАК ПЕРЕУСТРОИТЬ МИР!.. ("Нечто подобное, — отметил про себя лейтенант, — кажется уже давеча говорил подвыпивший Коваленко-Иконоборцев".) Кстати, — продолжал граф, — одна небезызвестная и мне, и вам дама (к слову, иногда величавшая себя чуть ли не герцогиней) тоже под конец взяла на вооружение этот фельдфебельский бред: о превосходстве расы, о белом сверхчеловеке. Когда в человеке нет истинного аристократизма, скажу даже, некоторого вполне полезного высокомерия, проявляющегося в уважении к собственному "я", то он неминуемо хватается за обобщенные категории: нация, раса. Боюсь, все наши унтеры таковы… Или взять вашу державу… У вас, конечно, ефрейтор не пробьется, вы – нация говорунов… Ну, допустим, какой-нибудь краснобай, приват-доцентик юстиции… Или там – из революционистов, непременно с юридическим образованием, но тоже, разумеется, знающий – КАК! Уж они-то обустроят мир! Не хотелось бы дожить до того часа!.. Впрочем, это опять-таки небольшое отступление. Моя профессия учит, что факты – прежде всего, так что перечислю сначала именно факты. Итак: вы прикосновенны к некоей тайне, столь грандиозной, что многие сильные мира сего вдруг начали проявлять к вашей в сущности весьма скромной персоне пристальнейший интерес… — Не дожидаясь ответа, поспешно продолжил: – Нет-нет, я не пытаюсь вырвать из вас эту тайну, во всяком случае – пока. Кстати, я не уверен даже, что вы сами до конца ее знаете. Молчите, коли угодно… Теперь – далее. Все, кто так или иначе догадывались о существовании вашей тайны, довольно быстро покидали наш бренный мир…
— Кого, например, вы имеете в виду? — спросил фон Штраубе. Сам он, во всяком случае, мог уже назвать Бурмасова и князя Завадовского, чья отрубленная голова нет-нет да и возникала опять перед глазами.
— Называйте сами, а я буду отвечать, — сухо предложил Валленрод. — Так оно и для вас будет, я полагаю, будет выглядеть достоверней.
— Ну, допустим… — принимая условия, сказал фон Штраубе. — Допустим, некая дама…
— Мадлен, Софи, Виола, Шамирам… ладно, жизни не хватит перечислять. Она?
— Мертва, — так же сухо сказал Валленрод. — Позавчера вечером убита подсвечником в своем нумере гостиницы. Впрочем, тут и без вашей тайны могло бы обойтись; однако все же – так или иначе… Далее?
— О, боже! — воскликнул лейтенант.
— Только, прошу, без эмоций, а то совсем раскиснете к концу. Далее, прошу вас.
— К примеру, ее сообщник, действительный тайный советник… я его про себя называю…
— Хлюст, — подсказал все откуда-то знавший Валленрод. — То бишь граф Роман Георгиевич Хлюстов.
— Именно так.
— О, этот работал, наверно, на дюжину разведок, алчен был, как последний жид. За деньги с нечистой силой готов был связаться. Кстати, он полагал, что связался с нею таки – кто-то его разыграл, видимо… Так или иначе – но и этот мертв. Два дня назад свалился с лестницы в своем доме, сломал шею. К сожалению, отошел, долго не мучась. Далее.
— Ну, скажем, кардинал… Мы с ним разговаривали… Имени я так и не узнал…
— Да, Бертран де Савари? На прошлой неделе зарублен пожарным топором. Далее.
— Он, кажется, был связан с неким ватиканским архивариусом, со своим…
