— Ну и здорова ты чай пить! — не удержалась Алена от шпильки. — И куда в тебя столько лезет? В кафе пили-ели, так еще и здесь… это вообще не вредно?
— А ты не смейся, — мирно ответила Аля. — Зато я столько интересного узнала от этой Ларисы, что роман можно писать. Значит, она много лет проработала с прежним нотариусом, с Ростоцким. И с этим твоим родственником Бодуэн… в общем, он с ним много лет общался и даже дружил. В шахматы играли и о жизни беседовали, вот. Ростоцкий был помоложе, но ненамного, хотя на здоровье никогда не жаловался. Она, Лариса, думала, что еще долго будет с ним работать.
— Влюблена, что ли, в него была?
— Платонически, — отмахнулась Аля. — Ты не сбивай, я и сама собьюсь. Значит, вдруг этот Ростоцкий скоропостижно умирает, ей как обухом по голове.
— А что случилось?
— Не повезло. У них возле дома канаву рыли, и через нее временный мостик был. А тут дожди пошли, канаву размыло совсем, Ростоцкий в темноте шел, поскользнулся и упал в нее. А там на дне рабочие арматуру забыли. Ну и проткнуло его насмерть.
— Ужас какой! — Алена поежилась. — А с чего это он упал, не пьяный ведь…
— Ну, решили, что пожилой человек, не удержался, голова закружилась…
— Странно все это.
— Ага, Лариса тоже так говорит. И сразу все дела передали этому Селиверстову. А про него слухи разные ходят… — Аля понизила голос: — Насчет морального облика… Может, конечно, и сплетничают, но то, что он жулик, — это точно.
— Да сразу видно, — поддакнула Алена.
— Ага, и вообще репутация у него в профессиональных кругах очень плохая. А у Ростоцкого все клиенты немолодые, серьезные, основательные, он сам человек приличный был, много лет на одном месте проработал. Лариса говорит, этот Селиверстов рано или поздно все испортит, уйдут клиенты. И что ее он держит только потому, что она с делами может разобраться. А потом ее выгонят. Да она и сама, наверное, уйдет, не хочет с Селиверстовым работать.
— Надо же! Как она тебе, можно сказать, первой встречной, всю кухню выболтала!
— А у меня вид такой. Никто меня не опасается. — Аля безмятежно улыбнулась. — Люди думают — что с такой, как я, взять? Кукла она и есть кукла.
— Тебя где высадить? — Алена наклонила голову, чтобы Аля не увидела краску стыда, залившую лицо.
Надо же, оказывается, эта куколка что-то соображает. И многое замечает. А она, Алена, так пренебрежительно о ней думала. Ох, никогда не надо недооценивать людей.
— Ладно, — улыбнулась она, — подброшу уж тебя до дома.
— Спасибо, а то день сегодня такой жуткий.
— А у меня-то… — вздохнула Алена.
Вечером Алена позвонила матери. О деньгах решила не упоминать, чтобы не разругаться в первую минуту.
— Мам, привет! Как дела?
— Все нормально, — ответила мать преувеличенно бодрым голосом. — А у тебя?
— Да так, помаленьку… У меня вопрос.
Кажется, мать немного удивилась ее легкомысленному тону, как и тому, что дочь не настроена на серьезный разговор.
— Мы вообще-то в театр собираемся, — осторожно сказала она. — Твой вопрос не может подождать?
— Да я ненадолго.
И пока мать не повесила трубку, спросила, знает ли она что-нибудь о родственнике отца по имени Николай Михайлович.
Мать неожиданно заинтересовалась.
— А что, он с тобой связался?
— Ну, можно и так сказать, — уклончиво ответила Алена. — А ты его знала?
— Очень немного, — в голосе матери прозвучала плохо скрытая неприязнь, — неприятный человек. Высокомерный, недобрый. Он считал, что я неровня твоему отцу. Якобы они из какого-то очень старинного рода, чуть ли не королевских кровей…
«Значит, все-таки мать его знала. А для чего тогда говорила, что отец нарочно придумывает аристократических родственников? — подумала Алена. — Ох, мама, оказывается, ты очень плохо относилась к отцу, а я и не замечала…»
— А почему тогда у отца была другая фамилия?
— Вроде бы дядя этого Николая Михайловича, дед твоего отца, поменял фамилию после революции. Тогда иметь дворянские корни было опасно. Ну, он и изменил фамилию Кортне на Кортнев. По иронии судьбы, как раз его-то потом и посадили, и простецкая фамилия не помогла. А отец этого Николая Михайловича благополучно прожил всю жизнь со своей древней фамилией и никто его не тронул. Но все же, почему ты о нем спрашиваешь? Он что, как-то проявился через столько лет?
Алена не стала рассказывать матери о неожиданном наследстве. Начнется шум, охи, вздохи, пустые разговоры, мать захочет взглянуть на дом в Песочном. Придется ехать туда с ней, а может, она и своего мужа позовет. Потом, после продажи дома, снова станет просить деньги в долг, поскольку у ее муженька на примете еще одни коммерческий проект… Нет уж, теперь Алена ученая, с нее достаточно дачи. Больше о своих делах она матери не скажет ни словечка.
Она снова ответила уклончиво и свернула разговор.
Нотариус Селиверстов сидел в своем кабинете и смотрел на телефон, как будто это была ядовитая змея. Телефон пока молчал, и от этого Селиверстову становилось еще хуже. Он чувствовал, как стены комнаты сжимаются, а потолок опускается на него, как в средневековой камере пыток.
Наконец телефон зазвонил, и Селиверстов вздрогнул.
