— Совершенно правильно! На двух первых снимках — мина, основная серебряная монета, имевшая хождение в Вавилоне. На третьем снимке — текель, монета, номинал которой равен двум минам. От него получил свое название шекель, денежная единица современного Израиля.
— Интересно, но что это может значить? Для чего кто-то оттиснул эти старинные монеты в кирпичах? Что он хотел этим сказать?
— Не знаю, — профессор пожал плечами, — думаю, если это послание адресовано вам…
— Мне? — усмехнулась Алена. — Вы хотите сказать, что мне больше четырех тысяч лет?
— Нет конечно, — профессор смутился, — я хотел сказать… В общем, вы ведь не рассказали мне, в чем собственно дело. Я же вижу, что знаете гораздо больше, чем говорите. Не подумайте, что я навязываюсь…
— Простите, Сергей Степанович… — Алене стало стыдно, — получается, что это не моя тайна. И я сама еще многого не знаю. Обещаю только, что, когда выясню, обязательно вам расскажу!
«В конце концов, старик это заслужил!» — подумала она.
— Хорошо, — профессор слегка поклонился, — но все же я считаю, что вы сами должны понять значение этого послания… и вот еще что… вы дважды сфотографировали первый оттиск?
— Нет, это два разных оттиска.
— Вот оно что… — задумчиво проговорил Левантович. — Мина, еще одна мина, текель… — Вдруг его лицо озарилось догадкой: — Так вот в чем дело! Мина, мина, текель! Или, как это принято произносить, — мене, мене, текел! Это же те слова, которые невидимая рука написала на стене во время Валтасарова пира!
Алена смотрела на профессора с изумлением.
Он неверно оценил это удивление и заговорил лекторским тоном:
— В Библии написано, что Валтасар, царь Вавилона, пировал у себя во дворце, как вдруг невидимая рука написала на стене эти слова — мене, мене, текел… в других вариантах надпись длиннее — мене, мене текел фарес, или мене мене текел упарсин. Но первые слова всегда одинаковые. Никто из приближенных Валтасара не смог прочесть эту надпись, не смог и ни один из вавилонских мудрецов. И только еврейский пророк Даниил прочел и объяснил, что она значит: дни твоего царства сочтены, и конец его неизбежен…
— Спасибо! — перебила профессора Алена. — Я знаю, что такое пир Валтасара! И спасибо, вы мне очень помогли!
— Куда же вы, Алена? — вскричал профессор ей вслед. — Мы еще о многом должны поговорить!
— Потом, потом… — бормотала Алена, сбегая по лестнице и усаживаясь в свою машину, — потом… потому что сейчас мне некогда, я должна повидаться с Алей. Больше мне просто некому про это рассказать.
Она вспомнила, как была в доме в Песочном, и там, на зеркале в деревянной оправе, были вырезаны те же слова — мене, мене, текел… Это не простое совпадение! Это знак, который оставил ей Николай Михайлович! Нужно ехать в тот дом, но обязательно вместе с Алей.
Она вспомнила свой сон — когда их с Алей вели наверх пирамиды, чтобы принести в жертву Великой Богине Иштар, Главный жрец называл их сестрами. Две сестры, две белые овцы, которых выбрали из стада, чтобы принести в жертву… Больше никаких жертв, теперь они будут наступать, а не обороняться!
Аля ответила не сразу.
— Ты где? — спросила Алена.
— Дома… — голос был оживленный, слышна была музыка.
— Гошка у тебя?
— Ну… ну да…
— Слушай, можешь его куда-нибудь услать, мне поговорить с тобой нужно серьезно.
— Попробую, — в голосе Али не было уверенности.
— Через сорок минут я у тебя!
Аля положила трубку и повернулась к Гоше, который сидел на диване и пялился на нее. Глаза у него были круглые, как блюдца.
— Гоша, ты закончил? — ласково спросила Аля.
Она теперь все время так с ним разговаривала — мягко и ласково, как с ребенком.
— А? — встрепенулся он. — Ну да, конечно, все у тебя в компьютере…
Он вскочил с дивана и побежал к столу.
— Не нужно, — она взяла его за рукав, — я потом сама посмотрю.
— Но ты не найдешь! — Гоша заволновался, потому что понял, что он больше Але не нужен, и, стало быть, она его может попросить на выход, что называется, с вещами.
— Найду! — Аля улыбалась, но добавила в голос некоторой твердости. — Все найду, все открою, ты сам меня научил.
— Аля! — Гоша решился. — Я должен с тобой поговорить! — Он встал посреди комнаты и прижал руки к сердцу. — Аля, я просто не могу уйти! Я должен сказать тебе, что я… я тебя люблю. То, что мы встретились, — это такое чудо! То есть не чудо, я просто уверен, что все было заранее предопределено! Подожди! — закричал он, увидев, что Аля сделала отрицательный жест. — Выслушай меня и не перебивай! Я должен это сказать, а потом можешь указать мне на дверь. Хотя ты не можешь этого сделать, потому что я уверен, что ты — женщина, которая предназначена мне судьбой!
— Что-о? — Аля поднялась с места.
— Да-да! — торопился Гоша. — То, что мы встретили друг друга, — это судьба!
— Судьба? — повторила Аля с какой-то странной интонацией. — Может быть, ты скажешь еще — карма?
— Ну да, карма, — некоторая неуверенность в Гошином голосе объяснялась тем, что он не знал толком, что такое карма.
Тут он остановился, потому что увидел, каким злым синим блеском зажглись Алины глаза.
