– Вы хотите сказать, что Эйдзи задумал потлач с убийцей?
Томихару кивнул и уверенно ответил:
– Больше ничего в голову не приходит. Я ему как-то рассказывал об этом явлении, так что он в курсе. Он собирался уничтожить преступника, одарив его тем, что тот не сможет вернуть. Это единственная месть, доступная больному.
– Хм… Но ведь вы рассказывали, что потлач растет постепенно, в ходе нескольких обменов подарками, – возразила я. – Мне кажется, такой единовременный дар несколько выбивается из ряда.
– А вы молодец, внимательная, – довольно улыбнулся Томихару и продолжил тоном университетского профессора: – Но как раз это и неважно. Ведь сущность потлача – навесить на человека невозвратный долг и разрушить его психологически, заставив испытывать чувство вины.
Я бросила взгляд на табуретку: Асахи подалась вперед и внимательно слушала мужчину. А ведь она и позавчера слышала, как он в этой самой комнате рассказывал мне об обмене дарами, значит, вполне может понять замысел.
– Если человек, который оказал вам благодеяние, жив, у вас есть шанс отдариться. Но в нашем случае, когда дар получен от умершего, вернуть его невозможно, и выходит, что получателя втянули в борьбу без шанса на победу. Если смотреть на это так, завещание – самая подходящая форма для потлача.
Что ж, логично, только неужели стоило устраивать такой масштабный розыгрыш и вовлекать в него стольких людей ради умозрительной цели?
Пока я размышляла, заговорила Асахи:
– То есть Эйдзи подозревал, что его могут убить?
Я тоже воскликнула:
– И верно! Ведь завещание написано за несколько дней до его смерти. Разве можно предсказать так точно?
Возможно, об этом нам мог бы рассказать Мураяма, да теперь уже поздно.
– Это все Такуми: это он убил Эйдзи, – сложив руки на груди, тихо заявил Томихару.
– Что?! Такуми?! – переспросила я и посмотрела на Асахи.
Та тоже от удивления приоткрыла рот.
– Ну, знаете… – прошептала она.
– Точно говорю, преступник – Такуми. И для того чтобы ему отомстить, Эйдзи затеял потлач, – уверенно объяснил Томихару. – Такуми что-то замышлял. Он несколько раз навещал кузена вместе с господином Мураямой, и они о чем-то тайно совещались. Даже перед самой смертью Эйдзи, двадцать седьмого января, эта компания на несколько часов затеяла какие-то переговоры. А потом из этих троих Эйдзи и Мураяма умерли один за другим.
– Двадцать седьмого января было написано первое завещание, и на следующий день – второе, – добавила я, вспоминая дату приписки к завещанию, которую мы проверяли с Синодой.
– Вы говорите, Такуми что-то замышлял, но что? – недоумевала Асахи.
– Не знаю, – серьезно ответил Томихару.
Подавшись вперед, я изумленно переспросила:
– Не знаете?!
– Эти двое соперничали в бизнесе, и наибольшую выгоду смерть Эйдзи принесла Такуми. К тому же он и раньше выпрашивал у брата деньги: хотя подробностей я не знаю, но говорил, что для фирмы. Использовал его как хотел.
В словах Томихару слышалась искренняя жалость к жертве и неприязнь к «злодею».
– Что скажешь? – повернулась я к Асахи.
Она, вздохнув, не спеша ответила:
– Даже не знаю. Мне неизвестно, чем он занимался. Но Эйдзи часто рассказывал про Такуми, с гордостью говорил, что он такой молодец, такой усердный. Мне не кажется, что между ними были какие-то трения.
Томихару покачал головой:
– Эйдзи добряк: никого не ревнует, ни с кем не ссорится. Такуми этим и пользовался.
Я смутно вспомнила, каким был Эйдзи. Он действительно любил жизнь и не унывал, что бы ни случилось, а из-за своего нарциссизма никогда не сравнивал себя с другими. И подлостей не говорил. Именно поэтому и сладил с такой женщиной, как я. Казалось, с самого рождения старший брат и родители всячески его баловали, отсюда его вечная уверенность в себе.
Хмыкнув, я заложила руки за голову и посмотрела в потолок.
– Но ведь даже если это Такуми, зачем он убил его с помощью «Масл мастер Зет»? Если общественность узнает о побочном эффекте, это ударит по его же карьере.
– Так в том-то все и дело! – мгновенно возразил Томихару. – Он выбрал способ, который снимал с него подозрения.
Все так же полулежа лицом к потолку, я закрыла глаза. Логика Томихару мне понятна, но наша болтовня не приводила нас к ответу.
Внезапно на улице раздался шум. Я открыла глаза и посмотрела в окно.
– Вакх! – раздался голос мальчика.
– Это Рё, – улыбнулась Асахи.
Я подошла к окну и выглянула во двор. К собачьей будке подошел Рё и взял в руки поводок.
– Да-да, пойдем на прогулку!
Бешено размахивая хвостом, Вакх огляделся и, видимо заметив у окна меня, внезапно разразился лаем. Рё изо всех сил натянул поводок, пытаясь отвлечь пса.
– Ну надо же, и почему он так настороженно ко мне относится? – пробормотала я.
– Рё все обещает избавиться от своей леворукости, а поводок все равно держит в левой, – мягко проговорила Асахи.
