Мередит Мои деньги завещаны незнакомцу. Я завещана ему. Маркус Монтгомери — мужчина, ненавидящий мою семью, но именно ему дедушка поручил оберегать меня. Я стала разменной монетой в игре двух павших династий. Мой долг — закончить ее, иначе стану добычей одинокого горного волка. Маркус Ее родители сломали меня, и шрамы на теле напоминают об этом каждый чертов день. Но я хочу обладать ее телом, душой, хочу слиться в поцелуе и никогда не отпускать. Мои чувства — наваждение, и я не могу им поддаться. Конец нашей истории предрешён: либо меня вновь сломают, либо моя месть свершится. Знаю одно. В любом случае мне будет больно.
Мередит
Свое совершеннолетие я представляла по-разному. В двенадцать лет думала, что проведу его с бабушкой и дедушкой на семейном празднике Ван дер Мееров с кучей сверстников из богатейших семей и с их родителями, обсуждающими бизнес и новые диковинки, купленные на закрытых аукционах искусства. У элиты всегда одинаковые темы для разговоров: крупные сделки, интересные полотна, крутые тачки и драгоценности. Они чопорные, холодные и скучные и невыносимо заносчивые. Мои бабушка и дедушка идеально вписывались в отличие от меня. Я всегда вела себя, как положено, идеально училась, чтобы они мною гордились. За мою прилежность меня всегда награждали: гаджеты последних моделей, дизайнерская одежда и отдых на самых лучших курортах мира.
В четырнадцать лет мои желания поменялись, тогда мне хотелось сбежать на необитаемый остров с друзьями. Правда, у меня их не было. Мой активный подростковый период сопровождался неописуемым гневом и бунтарством, поэтому тяжело было всем окружающим. В частной школе-пансионе в Массачусетсе учителя каждую неделю звонили дедушке, жалуясь на мое неподобающее поведение. Однажды я вырвала однокласснице прядь волос за то, что она назвала меня «железной челюстью» из-за брекетов, которые я носила в то время. Дедушка внёс крупную сумму, но не ругался. Наоборот, они с бабушкой смеялись целую неделю моего отстранения. Когда ярость прошла, мои любимые бабуля и дедуля погибли, и я обозлилась на весь мир. И хуже всего было то, что опека надо мной перешла к родителям.
Нет, я не ненавидела их. Я их не знала. А теперь никогда не узнаю.
Восемнадцать лет мне исполнилось год назад, и никакого праздника не было.
— Мисс Ван дер Меер? — откашливается адвокат, сидящий напротив.
Мистер Нолан протягивает мне набор бумажных платочков. Я хмурюсь. Зачем они мне? Ах, мертвые родители. Думаю, я должна плакать или хотя бы просто грустить. Я должна чувствовать хоть что-то. Месяц назад мне исполнилось девятнадцать, но я решила не приезжать домой из Англии, где я училась дополнительный год в бизнес-школе перед поступлением в университет, однако судьба распорядилась иначе и привела меня домой, выбрав очень жестокий способ. Пожар в поместье Ван дер Мееров унес жизнь не только моих отца и матери, но и восьмерых служанок. Некоторые меняли мне подгузники, учили ходить, читать и рисовать, забинтовывали разбитые коленки и прикрывали меня, когда в тринадцать лет я впервые прокурила. Вот по ним я тоскую.
— Да, можете начинать, — говорю я и вытаскиваю один платочек из коробки, чтобы притвориться скорбящей дочерью.
Адвокат надевает очки на переносицу и берет в руки документы.
— Так как вы единственный родственник погибших мистера и миссис Ван дер Меер, в завещании упомянуты только вы, — начинает адвокат. — Но прежде всего я должен начать с того, что ваши бабушка и дед оставили вам все свое имущество кроме дома в Орегоне, который они передали в распоряжение детского приюта…
— Эм, простите, почему вы начали с них? — бабушка и дедушка умерли четыре года назад, и завещание явно было прочитано.
— Дело в том, что ваши родители ничего не получили в наследство. Они распоряжались вашим имуществом, — объясняет мистер Нолан. Мои глаза расширяются. Они оставили мне все? — К бизнесу они тоже не имели никакого отношения. У ваших родителей не было дохода после разорения, и ваш дед распорядился, что все накопления и доходы будут идти только на содержание прислуги и ваше обучение. Каждый месяц им предоставлялась определенная сумма, которой должно было хватить на самое необходимое. У ваших отца и матери не было никакого имущества, потому что единственный дом, принадлежавший им, ушёл за долги.
— То есть вы сейчас зачитаете мне завещание бабушки и деда? — уточняю я.
— Абсолютно верно, — подтверждает адвокат, кивнув головой.
Мистер Нолан поправляет свой галстук и начинает перечислять всю недвижимость, включая дома в окрестностях Дублина и в Пунта-Кане, квартиры в Париже и в Венеции. Следом идут художественные коллекции разных периодов, драгоценности, автомобили и многое другое. Теперь получается, я сказачно богата…
Морщинистое лицо мистера Нолана напрягается, когда он доходит до последней страницы. Мне приходится наигранно кашлянуть, чтобы вывести адвоката из транса.
— Мисс Ван дер Меер, кажется, у нас появилась проблема, — удивлённо бормочет мужчина.
— Что случилось? — спрашиваю я.
Адвокат поправляет запонки на сером пиджаке, который явно ему не по размеру. Костюм точно стоил несколько тысяч, поэтому очень странно, что он купил такую мешковатую одежду.
Боже… Мне читают завещание, а я критикую чужой вкус.
— Ваш дед внес дополнительный пункт, поэтому нам необходимо присутствие еще одного человека.
— Но у меня больше нет родственников, — недоуменно говорю я. Мама была единственным ребенком. Ни кузенов, ни двоюродных бабушек и дедушек у меня с роду не было. — Не говорите, что у дедушки была внебрачная дочь. Я не поверю в любом случае.
