Проехали три настила, и после поворота, за плотно заросшим холмом, открылись срубы нашего основного лагеря. А хорошо постаралась посланная вперёд бригада плотников. Всего за две недели тут успели много чего построить. И гать проложили, и домов понаставили с печами. Даже баню поставили, в первую очередь, потому что без неё, родимой, жизни на Руси нет. Любит русский народ чистоту.
Идиллию моих мыслей нарушили крики у крайнего сруба. Причем крики тревожные. Резко хлестнув лошадей и обходя по краю тропы медленно ползущий обоз, мы рванули вперёд. У дома резко осадили коней. Из дому выскочил ратник и, увидев нас, крикнул:
— Ой, беда, бояре. Братьев Борзовых убили.
После этих слов все мы слетели с коней и почти одновременно вломились в дом. В сумрачном свете от небольшого окна, затянутого чем-то мутным, и от открытой двери, угадывалось два тела. Это были братья Борзовы. И больше никого. Пленника не было. Я бросился к лежащему у самого выхода Михаилу Борзову, у которого в груди торчал засапожный нож. Провел руками по шее, пальцами нащупал вену. Жив! Жив, несмотря на такую рану! Теперь к Гавриле. Но, только взглянув на него, понял, что тот мертв. С головой развернутой на сто восемьдесят градусов не живут.
Но как? Как? Как? Как, черт возьми, этот Буол смог развязаться? Как он смог справиться с Борзовыми?
Сруб наполнился людьми. Все крестились, глядя на тела.
— Найду поганца! — Дед Матвей сжал кулаки и повернулся, чтоб выйти, я его придержал:
— Стой, Матвей Власович, ты мне тут нужен будешь. Отправь кого-нибудь, кто все тихие посты знает, и лагерь обыскать надо.
Кубин кивнул и вышел из сруба. Там раздались его команды, а я склонился к Михаилу, и тут же откинул руку Демьяна — тот пытался вытащить торчащий нож. Скинул с себя налатник и расстелил его рядом.
— Помогите переложить.
Мы бережно переложили Борзова на налатник. В дверь протиснулся священник и склонился над Михаилом. Я тихонько сказал ему:
— Отче, тебе не к нему, к Гавриле надо.
Тот строго посмотрел на меня, перекрестил раненого и пошел к телу убитого. Я взялся за край налатника.
— Нужно его в дом перенести. Давайте, дружно и осторожно. Подняли.
Мы вынесли Михаила из поруба и понесли в теплый дом. Нас сопровождали чуть ли не все ратники дружины. Я сказал идущему радом Горину:
— Демьян, дуй мухой до коня моего. Там возьми все сумы и в дом неси. Пусть кипяток приготовят, да моха сухого и тряпок чистых.
Тот кивнул и убежал. Мы внесли Михаила в дом. Следом вбежал Демьян с перекидными сумами, где у меня были запасы перевязочного материала и аптечка с жалкими остатками медикаментов. Жаль антибиотиков и обезболивающего нет. Попробуем обойтись самогоном.
— Так, бояре, подстелите что-нибудь на стол. А теперь взяли…
Переложили Борзова на стол. Я начал готовить все нужное, дожидаясь прихода Кубина. Пока его не было, я и Демьян распахнули тужурку, которая заменяла Борзову налатник. Под ней была только кольчуга, остальные латы он, по-видимому, снял. Я покачал головой, удивляясь силе удара — узкое лезвие ножа пробило пару колец кольчужной сетки и вошло в мышцы на несколько сантиметров. Похоже, тот монгол нанес удар в сердце, но он не ожидал никаких лат под тужуркой.
Рана не смертельная. Но почему тогда Михаил без сознания? Вырубил ударом? Я скосил глаза и увидел торчащую рукоятку ножа из сапога. А, понятно, как все произошло. Монгол каким-то образом освободился от верёвок, свернул, хорошо тренированному и очень сильному, Гаврииле шею и его ножом ударил Михаила. Только кем надо быть, чтоб с двумя сильными бойцами справиться? И как он их смог одолеть?
— Нет поганца в лагере. — Кубин ворвался в комнату и сразу скинул с себя верхнюю одежду. — Я полусотню направил на поиски.
— В какую сторону?
— С какой приехали. На запасной тропе следов нет. Ничего, дозоры его пропустить не должны. Поймают, а я с него кожу сниму. Медленно.
Дед Матвей тряхнул руками и, кивнув на Михаила, с надеждой спросил:
— Ну, что с ним, он жив?
— Жив, только без сознания. Нож, благодаря кольчуге, внутри ничего не повредил, только мышцу рассек. И крови он мало потерял. Скорей всего поганый его ударил очень сильно. Надо бы в чувство привести, а то очухается некстати, когда рану зашивать начнем.
Кубин покачал головой.
— Надо же, а степняк сильным не казался.
— Ладно, ты, Власыч, у головы вставай, выдернешь нож и кольчугу снимешь. Демьян, ты к руке, придержишь, если что.
Я обернулся к остальным:
— Бояре, ноги придержите, а ты, — я кивнул ратника с внушительными габаритами, — ты у другой руки встань.
— Начнем. Ну, Господи, помоги. — Я перекрестился.
Сложность была в том, что нож застрял в теле и удерживался кольчугой и поддоспешником. И не сняв кольчугу, рану не обработать. Хорошо хоть, поддоспешник был не очень толстый и моя рука, подняв его и нижнюю рубаху, легко проникла к груди с мхом, завернутым в ткань и промоченным самогоном.
Я кивнул Кубину и он, взявшись за рукоятку, выдернул нож.
— Йох…
