– Да, конечно, – смутился Олег, уловив осуждающие нотки в голосе нотариуса. И почему-то даже извинился: – Простите меня, пожалуйста. Постараюсь впредь не прерывать вас.
Старичок удовлетворенно кивнул и продолжил чтение.
– Я возлагаю на своего наследника по настоящему завещанию определенные условия, которые он должен неукоснительно исполнить.
Во-первых, он должен развеять мой прах над озером Зачатьевским, находящимся неподалеку от Усадьбы Волхва, как ее называют местные жители, где я проживал до своей смерти.
Во-вторых, он должен разрешить пожизненное проживание в доме, который ему перейдет по наследству, моему старому другу Тимофею, пока тот сам не решит покинуть этот дом и переселиться в другой.
В-третьих, он должен продолжить дело всей моей жизни, а в чем оно заключается, он узнает, прочитав письмо, написанное лично для него, и которое ему будет передано после оглашения завещания…
С каждым новой фразой недоумение Олега только усиливалось. Он едва дождался, пока нотариус закончит чтение завещание. И не успел тот смолкнуть, как Олег буквально возопил:
– И как прикажете все это понимать, уважаемый Мстислав Иванович?!
– Как написано, – невозмутимо ответил тот. – И незачем так волноваться, молодой человек. А тем более кричать. Вы хотите, чтобы ваш дедушка услышал вас там, где он сейчас находится?
– Но ведь это абракадабра какая-то, – пожаловался Олег уже намного тише, признавая правоту старичка. – Прах над озером, старый друг Тимофей, дело всей жизни… – Он помолчал, а затем с сомнением произнес: – И все это, скорее всего, ради какой-то развалюхи с протекающей крышей у черта на куличках, не стоящей даже ломаного гроша?
Олег разговаривал сам с собой. Однако нотариус, решив, что этот вопрос косвенно адресован ему, сухо сказал:
– К завещанию прилагается список движимого и недвижимого имущества, включая банковские вклады, акции и прочее, принадлежащего Святославу Вячеславовичу Полоцкому, заверенный нотариально. Состояние вашего деда на момент его смерти оценивается в пятьсот миллионов рублей. И это по самому скромному счету.
Олег от изумления едва не присвистнул, но вовремя сдержался. Он понимал, что проявить подобную несдержанность в стенах этого кабинета значило окончательно и бесповоротно погубить свою репутацию в глазах человека, который родился в мире, где превыше денег ценили приличные манеры. Это была безвозвратно канувшая в небытие эпоха, и, возможно, Мстислав Иванович остался единственным ее представителем, но это ничего не меняло. Олег не хотел выглядеть в его глазах невоспитанным и вульгарным молодым человеком. Он понимал, что после этого старичок надолго, если не навсегда, закроется от него, как устрица, в своей раковине. А Олегу еще многое хотелось от него узнать, и не в отдаленном будущем, а уже сейчас.
– Впрочем, Олег Витальевич, вы можете отказаться от принятия наследства, если у вас есть сомнения, – сказал нотариус. – Это ваше законное право.
Олег вспомнил ранний визит Белозара и его предостережение. Он с подозрением посмотрел на нотариуса и едва не спросил, не знает ли тот человека, представляющегося жрецом Перуна. Но сдержался. Едва ли этот старичок, стоявший одной ногой в могиле, мог быть замешан в интригах какого-то безумца.
– В завещании говорится о некоем письме, – задумчиво произнес он. – Вы не могли бы… Вернее, не мог бы я… Прежде чем принять решение…
– Разумеется, – кивнул Мстислав Иванович, беря со стола и передавая ему второй конверт, который до этого извлек из пакета вместе с завещанием. – Где вы хотите ознакомиться с ним – в этом кабинете, в моем присутствии, или, быть может, в отдельной комнате, чтобы вам никто не мешал?
– Лучше, чтобы никто не мешал, – подумав, ответил Олег. И спохватился: – Если вас это не обидит, конечно.
– Ничуть, – равнодушно сказал нотариус. – Вас проводит моя помощница.
Он поднял серебряный колокольчик, стоявший перед ним на столе, и позвонил. Звук был слабый, но почти тотчас же дверь распахнулась, и в комнату вошла женщина средних лет с гладко причесанными тусклыми волосами и кислым выражением лица старой девы, одетая настолько же бесцветно, как и безвкусно. Она замерла у порога, глядя на нотариуса преданными глазами собаки, готовой без раздумий и сомнений выполнить любое распоряжение хозяина.
– Эльвира, проводите нашего гостя в комнату для совещаний, – сказал Мстислав Иванович. – И предложите ему что-нибудь выпить.
Женщина кивнула, давая понять, что все будет исполнено.
– Прошу вас, – обратилась она к Олегу. – Пройдите за мной.
Она привела Олега в небольшую комнату, обставленную намного скромнее, чем кабинет нотариуса, но тоже со вкусом и претензией на роскошь. Вокруг стола с мраморными прожилками на столешнице были расставлены мягкие кресла с круто изогнутыми, как лебединые шеи, спинками. На стенах, обшитых темными дубовыми панелями, висели картины с красочными пейзажами, явно подлинники.
– Что будете пить? – спросила Эльвира. – Чай, кофе, горячий шоколад? Быть может, коньяк, абсент или ром?
– Ничего, – ответил он. – И я был бы вам очень благодарен…
