Завет Кольца полностью

Враг отступил. Заставило ли его содрогнуться видение, отраженное в моих глазах? Священный страх обуял вражеских воинов: они обратились в бегство. Потом всадники Альбиона промчались мимо меня. Я почувствовал удар по голове и потерял сознание…

В окружившей меня темноте мне явился бог моря — в виде волны с пеной на гребне, закрывавшей все небо. Из глубины я услышал пение, Священную Музыку, в которой есть все: от начала мира и до его конца, и после.

И я вспомнил.

Я самонадеянно пытался овладеть музыкой творения, добавить собственную песнь к великой теме, даже переложить эту тему на свой лад и тем самым польстить самому себе. Но теперь мне стало ясно, что не бывает музыки вне Его; Он предопределил все в Своей Песне и в Свою честь.

«Это последняя и самая важная, — раздался голос, обращенный ко мне из глубины моря, — о которой ничего не знали эльфы и о которой даже могущественные силы мира сего только догадываются; она будет исполнена тогда, когда Он сойдет с небес в человеческом образе и войдет в Свое Творение».

— А когда это случится?

— Это только что произошло.

И опять поднялась волна и накрыла меня, но на этот раз она была желанной.

Очнувшись, я услышал пение.

Удивительно легко было у меня на сердце. Пели птицы; их беззаботное щебетание напоминало ясное утро. Я лежал на соломенном тюфяке в галерее со сводчатым потолком, которая заканчивалась внутренним двориком.

Воздух был напоен запахом цветов и трав.

Внутри меня был покой. Казалось, время, так безжалостно обращавшееся со мной и бросавшее меня из стороны в сторону, наконец-то пришло в равновесие.

Среди тишины зазвучал ясный голос:

Я увидел Артура, идущего по галерее. С ним был мужчина, одетый в светлую робу с наброшенным на голову капюшоном. На груди у него был золотой медальон в форме креста, украшенный драгоценными камнями. Я понял, что передо мной предводитель Ордена. Когда он подошел ближе, я увидел его седую бороду и лицо, изборожденное глубокими морщинами. Глаза излучали доброту и мудрость. Я приподнялся было, чтобы выказать ему уважение, но голова закружилась, и все поплыло у меня перед глазами. Если бы бородач не подхватил меня с удивительной для его возраста быстротой и не поддержал, я бы упал на тюфяк.

— Ты тот, кого они называют Мерлин? — спросил он вместо приветствия. — Я слышал, что именно тебе мы обязаны спасением.

— Эта заслуга принадлежит не мне, а тому, кто в глубинах моря хранит вечный свет, заключенный в камне…

Удивление послышалось в голосе старика.

— Ты его видел? — спросил он. — Тебе явился lapis excillis, Грааль Милости? Не многие могут похвастаться тем, что видели его.

— Я не хвалюсь, — сказал я. — Я благодарен ему.

— А как мне отблагодарить тебя?

Я взял его за рукав рясы:

— Отец, разрешите мне остаться здесь. Позвольте остаться у вас до конца моей жизни; я достаточно повидал и хочу покоя.

Он посмотрел на меня; и то, что он прочел в моих глазах, казалось, убедило его. Он не спросил ни о моем вероисповедании, ни о происхождении.

— Если сэр Артур не возражает, — сказал он, и, когда тот покачал головой, добавил: — Да будет так.

И пожалуй, в первый раз — с того момента, когда я проснулся в темноте, — у меня возникло такое чувство, как будто я после долгих странствий вернулся домой и нашел наконец мир и покой.

По поручению аббата я написал все это для того, чтобы покончить с моим прошлым, прежде чем надену рясу монаха Гластонбура и присоединю свой голос к благочестивому хоралу, восхваляющему того, в чьих руках все времена.

Сегодня за мной зашел брат Брентан, и мы осмотрели владения монахов: сады, ульи, конюшню и кухню, а также кельи, помещения для занятий и огромную библиотеку, где брат с бесконечным смирением показал мне старинные свитки с полустершимися буквами, написанными тончайшей вязью. Мы уже хотели уходить, когда в глаза мне бросилась дверь с коваными петлями, ведущая в другое помещение.

— А что там? — спросил я.

— Это сокровищница, — просветил меня брат Брентан. — Мы храним там церковную утварь и старинные драгоценности, принадлежащие аббатству. Подожди, я сейчас возьму ключ у приора.