Остановившись взглядом на афише, Ариадна посмотрела на часы – до начала вечера оставалось полчаса. Она заторопилась. И все равно пришла, когда зал был уже полон. Девушек в зале она увидела много, но все они отличались от Ариадны, некоторые были с короткими стрижками, нахальными, а некоторые – изнеженные существа, кутающиеся в немыслимо большие шали. Ариадна подумала, что она выглядит здесь как инородное тело – в своей шляпке, перчатках, надушенная и припудренная. Да еще не в валенках или ботах, а в хорошей обуви, привезенной из Парижа. Немного подумав, она сняла шляпку.
Раздались аплодисменты. На эстраду вышел невысокого роста мужчина и принялся читать стихи. Кто-то крикнул:
– Старое!
Взгляд поэта неожиданно остановился на Ариадне. Теперь он смотрел на нее, не отрываясь. Она почувствовала смущение и заерзала. Поэт продолжал читать, и Ариадна словно погружалась в неведомую пучину. Это было сродни наваждению.
Чтения закончились, Ариадна была как в тумане, она встала и направилась к выходу, когда ее решительно взяли под локоть.
– Останьтесь, – услышала она. – Пожалуйста…
Это был он. Поэт. Николай Гумилев. Она обернулась с невольным трепетом, но так и не решилась взглянуть ему в глаза.
– Я предлагаю вам прогулку по городу, – сказал он. – Как вас зовут?
– Ариадна.
– Замечательное имя. Я с детства люблю этот миф. О Тесее и Ариадне. О любви, которая выводит из лабиринта. Вы принимаете мое предложение прогуляться, Ариадна?
Внутренний голос шептал, что она должна отказаться, что завтра рано вставать, идти на работу… Но Ариадна вопреки всему произнесла:
– Хорошо, только недолго.
В ответ ей поцеловали руку.
Ночной Петроград был строгий, притихший, торжественный. А ее не покидало странное чувство, что они находятся в другом измерении.
– Расскажите о себе, – попросил Гумилев.
Но Ариадна могла сказать лишь ту часть правды, которую разрешено говорить, что она работает в научной лаборатории в области физики.
– Такая красивая дама – и ученый, – сказал Гумилев с легкой насмешкой. – Весьма польщен знакомством.
«Если бы он только знал, на пороге какого важнейшего открытия мы стоим! Тогда бы не насмешничал! – сердито подумала Ариадна. – Но что с него взять: поэт! Но поэт замечательный».
– Мне очень понравились ваши стихи, – сказала она.
Гумилев расхохотался.
– Дорогая моя, вы сущее дитя! Как вы только что сказали – мило и непосредственно: «мне понравились». Для меня это лучший отзыв, ей-богу! На самом деле поэзия – стихия темная и человеку мало подвластная. Она сродни древней праматери-природе, о которой мы уже забыли. Вы были в Африке? – вдруг спросил он.
– Н-нет.
Возникла пауза.
– Но непременно побываю, – с задором прибавила Ариадна.
– Не сомневаюсь, – улыбнулся Гумилев. – Вы молоды, и у вас все впереди. Девушка вы настойчивая, и все у вас сложится хорошо.
– Вы уверены?
Он остановился и внимательно посмотрел на нее. От его взгляда Ариадне стало не по себе. Он уже не насмешничал, смотрел строго и вместе с тем – отрешенно. Словно находился здесь, с ней, и одновременно – в другом мире, недоступном для нее. И в эту минуту Ариадна ему верила. Он для нее волшебник и кудесник.
– Да, – сказал он веско. – Абсолютно уверен.
Ариадну охватило беспричинное веселье, ей хотелось скакать на одной ножке и петь в голос. Но вместо этого она попросила поэта:
– Почитайте свои стихи.
И он начал низким гортанным голосом:
– О тебе, моя Африка, поют серафимы…
У нее по спине побежали мурашки, так это было прекрасно.
– Великолепно! – с жаром проговорила она, когда Гумилев закончил. – Ваши стихи будут изучать в школах, они войдут во все антологии поэзии!
Его губы тронула легкая скептическая улыбка.
– Спасибо, Ариадна. – И он поцеловал ей руку.
Ариадна смутилась и покраснела. В этот вечер она открыла для себя новый мир. Мир поэзии. Такой не похожий на мир строгой науки. Этот мир был легкий, разноцветный, порхающий, как прекрасная бабочка. И такой же мимолетный. Сейчас бабочка присела на одном цветке, а через минуту – ее уже нет.
Щеки Ариадны горели.
– Еще? – спросил Гумилев. – На бис? – И, не дожидаясь ее ответа, начал декламировать.
И Ариадне казалось, что она находится в том замечательном месте, где львы, пантеры, яркие краски, лианы, томные газели и девушки с глазами, как у этих грациозных животных.
– Девушка с газельими глазами из моего прекраснейшего сна…
Голос Гумилева становится тише, все интимнее. Его слова обжигают.
– А не пойти ли нам куда-нибудь… – вдруг предложил он.
– Мне нужно домой, – поспешно сказала Ариадна.
На лице поэта промелькнула досада.
– Жаль с вами расставаться. Но вы ведь придете завтра на вечер поэзии?
– У вас выступление?
– Да. Я буду читать стихи только вам.
Ариадна опустила глаза.
– Не знаю… Постараюсь, но ничего обещать не могу.
– Я буду ждать.
Домой Ариадна пришла совершенно растерянная. Долго возилась в ванной, почему-то все падало у нее из рук.
«Как слон в посудной лавке!» – рассердилась она сама на себя.
Посмотрелась в зеркало – глаза блестели, лицо раскраснелось, на губах блуждала счастливая улыбка.
