Рен подхватил ее на руки и вынес на берег. Отыскав покрытый мягким песком участок, он уложил ее и склонился над ней. С его волос стекала вода.
– Похоже на сталактиты, – со смехом заметила Эмма, протягивая руку, чтобы выжать мокрые пряди. Глаза Рена, черные, точно угли, горели огнем желания, когда он накрыл ее тело своим, мокрым и скользким. – Но я не возражаю, – хрипло добавила она.
Рен припал к ее губам и, заведя ей руки за голову, сжал ладонью оба запястья, Эмма раздвинула ноги – ощущение было очень приятное, как будто Рен в самом деле принадлежит ей. Возможно, всему виной магия водопада, дарующая чувство сопричастности древнему миру пещеры. Эмма не просто хотела Рена, но сгорала в огне желания. Тело ее трепетало.
Он ласкал ее влагалище, но входить не спешил, растягивая игру, возбуждая еще сильнее. Припав ртом к ее груди, он стал легонько посасывать розовый бутончик соска. Не в силах выносить эту сладостную пытку, Эмма выгнула бедра навстречу Рену. Хватит тянуть, пришла пора действовать. Ее тело жаждало снова познать волшебство. Прошлой ночью она кончила в его объятиях не один, но два раза и теперь гадала, будет ли так всегда?
Посмеиваясь над ее нетерпеливостью, Рен покрывал поцелуями ее шею. Эмма почувствовала, что и он возбужден до предела, и пошире раздвинула бедра. Подобному приглашению было трудно противиться, и Рен вошел в нее. Эмма облегченно вздохнула, ощущая себя наполненной. Рен задвигал бедрами, и она быстро подхватила заданный им ритм, поднимаясь и опускаясь вместе с ним. Совокупление с мужчиной в древней пещере показалось ей самым грешным наслаждением – и самым восхитительным.
Ритм убыстрялся, подводя их обоих к экстазу. Эмма сильно взбрыкнула под Реном, стремясь вонзить ногти ему в плечи, чтобы обрести опору перед лицом надвигающейся маленькой смерти. Но Рен не дал ей этого, заставив погрузиться в наслаждение с широко открытыми глазами, и она повиновалась. В ее голове пульсировала одна-единственная связная мысль – оказывается, это возможно.
Выход под палящие солнечные лучи был сродни повторному – и очень трудному – рождению в новом мире. Рен предпочел бы остаться в водопаде, чтобы продлить наслаждение, но опасался, как бы лошадь не занервничала. Нельзя надолго сбегать от реальности. Не говоря друг другу ни слова, Эмма и Рен сели в двуколку и продолжили путь на пляж.
Рену не хотелось разрушать чары, и Эмме, вероятно, тоже. Он украдкой посмотрел на ее профиль под соломенной шляпкой. Тонкий нос и изгиб подбородка подчеркивали красоту лица. Также в нем чувствовалось напряжение. Каковы бы ни были причины ее молчания, она казалась глубоко погруженной в раздумья. Некоторое время спустя, очнувшись, она указала рукой на каменную гряду, тянущуюся к самой воде. Рену стало интересно, думает ли она о том же, о чем и он? То есть о них? Какое значение имеют для нее события двух последних дней? Или она размышляет о чем-то другом? Вчера вечером Гридли ее напугал, и сегодня утром она снова была напугана, хотя менее наблюдательный человек не заметил бы. Эмма мастерски пользуется дерзостью и бравадой, как щитом, за которым укрывается от страха.
Преодолев последний поворот, они оказались у океана, воды которого сверкали голубизной и зеленью в лучах солнца. Песок на берегу казался совершенно белым.
При виде этого великолепия Рен не сдержал улыбки.
– Я думал, что пещера восхитительна, но теперь вижу, что у нее появился соперник. Жителям Лондона подобный вид и не снился. Он такой естественный. Даже краски другие. Наш океан черен и холоден и совершенно негостеприимен.
Он спрыгнул на землю и распряг лошадь, решив, что в уединенной бухточке ей далеко не уйти. Потом помог Эмме выйти из двуколки. Он нарочно задержал руки на ее талии дольше положенного, внимательно всматриваясь в ее карие глаза в попытке угадать мысли. Эмма представлялась ему самой красивой и загадочной из всех женщин, кого он знал, но также и непостижимой и интригующей.
– Прогуляешься со мной, Эмма? – негромко спросил он.
Они разулись. Рен закатал бриджи, а Эмма подобрала подол платья и, завязав узлом, подоткнула повыше, чтобы не намочить. Бредя к океану по мягкому теплому песку, Рен думал о том, что здесь все другое, не только цвет воды. И Эмма тоже другая. Она без колебаний сняла обувь и подоткнула платье. Ни одна английская девушка не осмелилась бы на такой отчаянный поступок, и меньше всех наследница из Йорка. А на Барбадосе скромность – черта непрактичная. Рен представить себе не мог, чтобы Эмма не насладилась красотой океана лишь потому, что стесняется разуться. Незачем приносить такую жертву на алтарь пристойности.
– Даю пенни за твои мысли, – сказал Рен, чувствуя ласкающее прикосновение теплых волн к ногам. Его брат Тедди пришел бы в восторг.
– А я даю фунт за твои. Ты только что улыбнулся. О чем думал? – Эмма нагнулась, чтобы подобрать белую ракушку.
– О своем брате и о том, как бы ему здесь понравилось. Его было бы невозможно увести с пляжа.
Эмма бросила ракушку в воду.
– Скучаешь по своей семье?
Рен хохотнул:
