— Я главный псих, — Куроро останавливается на перекрёстке и смотрит на красный глаз светофора. Остановка на другой стороне улицы, и Куроро понятия не имеет, в какую сторону ехать Курапике. Разговор заканчивать не хочется. Не из-за ответственности перед званием того, кто организовал эту ерунду с групповой терапией, а потому что Куроро не может упустить и крупицы знаний о любом, кто ему хоть немного интересен.
Курапика интересен очень.
— С чего всё началось?
— Что? — снова спрашивает Курапика, но Куроро не идиот.
— Ты понял, — он выразительно выгибает брови и шагает на дорогу первым, стоит светофору поменять цвет на зелёный. Но идёт, специально замедляя шаг, и даже не пытается этого скрыть.
— Не хочу говорить об этом.
— Рано или поздно придётся. Иначе, зачем ты пришёл к нам? Чтобы протереть штаны на расшатанном стуле?
Курапика засовывает руки в карманы пальто глубже и утыкается лицом в тёплый шарф, прячась от ветра. Куроро следит за ним краем глаза.
— Лучше рассказать сначала кому-то одному, рассказать остальным будет легче. Проще начинать с малого.
— Считаешь себя малым? — Курапика глухо хмыкает, Куроро пожимает плечами. Ему всё равно. Он хочет услышать историю.
Они уже стоят на пустой остановке, и ветер обдувает со всех сторон, потому что хлипкая, словно картонная стенка остановки — совсем плохая преграда. Вот она — малое, мысленно отмечает Куроро и вновь косится на Курапику. Он не хочет перегнуть, пережать, сломать. Куроро давно уже так не делает. Он ведь не Хисока, который полный балбес в жизни, пусть и считается виртуозом в карточной игре.
Ни один автобус не приходит, а Курапика громко чихает. Куроро медленно закуривает, выпускает дым и откидывается затылком как раз на выцветшее объявление на стене.
— А ты как тут оказался? — спрашивает Курапика, и внутри Куроро улыбается — он ждал этого вопроса с самого начала.
— Я люблю делать всё своим, — отвечает он.
— Что-то вроде клептомании?
— Хуже. Я люблю делать своими не только вещи, но и людей.
— А что потом? — Курапика снова чихает и прячется в шарф ещё глубже.
Куроро протягивает свободную от сигареты руку, убирает распотрошённую ветром чёлку Курапики со лба и осторожно поправляет его шарф, улыбаясь только уголками рта.
— А потом они мне надоедают.
На следующую встречу Курапика не приходит, и Куроро хмурится несколько раз, смотря на пустой стул. Хисока замечает первым и после того, как все поднимаются и идут к выходу, он наваливается на Куроро сзади и громко шепчет на ухо:
— Я думал, ты завязал.
Куроро раздражённо отмахивается, несильно отпихивает плечом Хисоку и вновь возвращает на лицо нейтральное выражение.
— Правильно думаешь.
Хисока гогочет уже где-то с другой стороны, заваливается на стулья и вновь играет с колодой карт.
— Посмотри его телефон в анкете, он ведь оставил данные.
— Зачем мне это? — Куроро думает, что Хисока не там применяет свою профессиональную проницательность. Ему не нравится находиться рядом с ним. Казалось, Хисока видит его насквозь, и это совсем не приятное ощущение.
— Ты ведь теперь должен взять ответственность, если он сорвётся, — нараспев отвечает Хисока и снова заходится в хриплом смехе.
— Правила нашей группы не распространяются на рецидивы.
— Рецидив — это возвращение болезни, а она ещё не ушла, — напоминает Хисока, выходя из зала и оставляя Куроро в одиночестве и раздумьях.
Он не должен перебирать анкеты, не должен идти к кому-то, кто вряд ли примет помощь, но внутри довольно знакомое чувство, заставляющее накинуть пальто на плечи и сжать пачку сигарет в кармане. Куроро не нужно рыться в бумагах, чтобы найти адрес или телефон Курапики — он запоминает их с первого раза. И считает, что звонок ничего не решит, он почти уверен, что Курапика даже не возьмёт трубку. Потому едет на такси целую вечность — в другую часть города, где облезлые дома не такие облезлые, но всё ещё не с блестящими новыми окнами, как в том районе, где живёт Куроро. Ветхие места хороши только, когда в них бываешь время от времени, а не постоянно. Жить Куроро предпочитает в хорошо оборудованной квартире элитного жилого комплекса с консьержем и просторным лифтом.
Дверь в квартиру Курапики тяжёлая на вид, металлическая и с длинными частыми царапинами возле замка. Куроро представляет, как Курапика тычет в замочную скважину ключами, но не может попасть из-за плещущегося где-то в желудке виски, и видение такое отчётливое, что Куроро понимает — он прав.
И уверенно нажимает на звонок.
Куроро думает, что Курапика сорвался. Весь такой собранный, чистенький, беленький, в отглаженной рубашке и галстуке — он выглядел слишком серьёзно для того, кто не сорвался бы в ближайшее время. Куроро знает, он проходил эти этапы. Он видел, как их проходили другие.
Но дверь распахивается, и Куроро встречает вовсе не запах алкоголя, а болезненно-румяный Курапика, со слипшимися ресницами и хлюпающим носом.
— Какого чёрта ты тут забыл? — хрипло спрашивает он. И Куроро вдруг замечает за собой облегчённый выдох.
— Так ты болеешь, — говорит он, опираясь плечом на дверной косяк.
