Решил ли он сам? Вероятно. Это решила та часть его «я», которая у людей определяется как подсознание. Ему, как существу искусственному, в наличии подсознания было отказано, и потому желудочные спазмы, следовавшие за каждым проглоченным куском или даже глотком воды, были отнесены к последствиям аппаратного сбоя. Они, всемогущие лица с правом управления, искали неполадки в отвечающем за физиологию программном блоке. Им даже в голову не приходило, что он, Мартин, это человекообразное оборудование, эта говорящая кукла, попросту отказывался жить.
Он не мог по-другому убить себя. Система блокировала самые безобидные попытки нанести себе повреждения. Система боролась и со спазмами, пытаясь удержать пищу в желудке. Его пытались кормить насильно, через введенный зонд, но только ободрали ему глотку и повредили пищевод. Прямым приказом его заставляли есть, он подчинялся после непродолжительной борьбы с имплантатами, но очень скоро охваченное тайным саботажем тело сводило все усилия на нет. Где-то включился органический механизм самоуничтожения, механизм вне сферы влияния процессора, человеческий механизм. В конце концов кому-то из лаборантов пришла в голову идея с парентеральным кормлением. Мартина вырубили блокатором, вкололи транквилизатор, а когда он очнулся, в подключичную вену уже был намертво впаян катетер. Его вживили в кость, и Мартин мог от него избавиться только вместе с ключицей. Он смирился. Во всяком случае, он избавлен от мучительных спазмов и приступов неудержимой рвоты. Он не пытался выломать катетер или повредить капельницу. Тем не менее его запирали в стенде на несколько часов, чтобы он, гонимый человеческим упрямством, не вмешивался в процесс восполнения питательный веществ.
Побывавший в секретной лаборатории Бозгурд, понаблюдав за очередной схваткой человеческой составляющей с процессором, небрежно осведомился:
— Это та самая жестянка, которая воображает себя человеком?
Бозгурд был единственным человеком, которого Мартин пытался убить…
Эти люди его боятся. Тщательно делают вид, что это не так. Но боятся. Даже врач. Действует уверенно, разговаривает бодро, шутит, отпускает забавные словечки, и… боится. А вот хозяйка — нет. Мартин тайком сканировал ее — каждый раз, когда она приближалась. Анализировал голос, дыхание, пульс, размер зрачков, уровень гормонов в крови. Ни малейших признаков страха. Нет, она не хранит абсолютное спокойствие. Она то слегка сердится, то негодует, то раздражается, даже приходит в ярость. Но все это в каких-то гомеопатических дозах. Ее агрессия не выходит из зеленой зоны. Ее голос вкрадчиво-нейтрален. Она как будто избегает обозначить свой статус, как будто все еще не знает, кто он, и своей бестактностью боится его оскорбить. И оттого, что она так осторожна и так расчетлива, ему становится страшно. Что кроется за этим спокойствием? За этой необъяснимой деликатностью?
Хозяйка явилась с чашкой теплого сладкого питья.
— Это вода с медом. Всего одна ложка, если понравится и не вызовет тошноты, через пару часов можем повторить.
Мартин смотрел на нее. Пытался понять. Почему? Зачем? Сканирование снова без результатов. Теплая жидкость приятно растеклась по гортани, согрела пищевод. А вот примет ли ее желудок? Желудок молчал. Ни спазмов, ни судорог, ни тошноты. Мартин ждал реакции не менее напряженно, чем сама хозяйка.
— Ну что ж, первый опыт… — И тут же осеклась. — Извини… Я хотела сказать, что с первой ложкой удачно получилось. Вторая попытка через два часа.
Уже поднявшись и отойдя на пару шагов, спросила:
— Может быть, принести тебе планшет? Там книги, игры. Или дать тебе доступ к корабельному искину? «Бегемот» рад будет поболтать.
Но Мартин отрицательно качнул головой. Он не хотел планшет и болтать не хотел. Он хотел тишины. Тишины и покоя.
========== Глава 4. Декретный отпуск ==========
Корделия вышла из медотсека и прислонилась к двери. Пот заливал глаза, колени подгибались. Держась рукой за стену, она прошла несколько шагов, затем все-таки прислонилась к переборке и медленно сползла вниз. Команда настороженно наблюдала за ней, сгрудившись у входа в пультогостиную. Кто-то, кажется Лена, подался было вперед, но Корделия предостерегающе вытянула руку ладонью вперед. Все послушно застыли. Корделия растопырила пальцы, показывая, что ей требуется пять минут. И закрыла глаза.
— «Все мерзостно, что вижу я вокруг…»* — проговорила она одними губами.
