— Рекомендуется ликвидация.
В ответ последовал укол сквозь заскорузлую от крови рубашку. И тело вдруг стало прозрачным. Боль ушла. Боль ушла! За все предшествующие тысяча пятьсот тридцать один день боль стала неотъемлемой составляющей его тела, дополнительной физической категорией к объему и массе. С отменой этих физических параметров материальный объект обязан приобрести противоположные качества. Вот и тело его стало вдруг невесомым, лишившись одной из своих фундаментальных характеристик. Может быть, и нет никакого тела? Может быть, это мерцает уже неограниченная физикой искра сознания, а процессор мертв? Пройдет совсем немного времени, и сознание тоже угаснет. Уйдет в небытие? Если небытие такое и есть, трансцендентное, неосязаемое, то он согласен на поглощение. И чем быстрее, тем лучше. Вот только таймер все еще светится. Все еще меняются цифры. Двадцать пять минут до полной остановки. Работоспособность 2%, уровень энергии критически низкий… Собственно, его уже нет, этого уровня. Должен был уйти в минус. Система пожирает неприкосновенный запас еще живых тканей, разлагает на удобоваримые молекулы драгоценные тромбоциты, дергая их из спасительных сгустков. И кровь уже сочится, вновь подступает к горлу. Неожиданно на губах сладкое и твердое. Таблетка глюкозы. Анализ молниеносный. Глюкоза! Микроскопическая доза, но это не менее десяти минут к оставшимся двадцати. Нет, он не хочет! Не хочет. Процессор сильнее, рассудительней, рациональней и… у него есть хозяйка. Высшая воля. Хозяйка приказывает. Система, воющая от голода, хватает подачку. Мартин отворачивается.
Обратный отсчет замедлился. Цифры замерли. Еще одна таблетка. Вместе с охватившей его невесомостью это почти блаженство. Растворяющее, безбрежное. Ну и пусть…
Комментарий к Часть вторая. Глава 1. Выбор
* Алгезиметр - прибор для оценки болевой чувствительности.
========== Глава 2. Пациент скорее жив ==========
Мартин лежал на смотровом столе. Лицо белое, осунувшееся. На веках - чернильные тени. Они стекают по вискам, ползут на скулы, подступают к переносице. В уголках губ, на подбородке засохшие кровяные сгустки. Корделия потянулась за салфеткой и осторожно сняла побуревшую отмершую корку.
Стоявший по другую сторону стола Ренди стянул запачканные перчатки, бросил в утилизатор и взглянул на монитор.
— Смотри-ка, живет. Показатели по самой границе.
Корделия тоже оглянулась. Давление 70 на 40, пульс 120, сердечный ритм рваный, мозговая деятельность в диапазоне дельта. Почти кома.
— Я сделал все, что мог. Откачал кровь из легких, сшил разорванные сосуды, совместил кости. Я действовал как если бы речь шла о человеке. Но человек на его месте был бы уже мертв. Все надежда, что он… не совсем человек.
Усталая женщина, еще не успевшая сменить свой маскировочный комбез на одежду, более приличествующую владелице яхты, потрогала влажный от пота, настораживающе холодный лоб киборга и вдруг подумала, что семь лет назад, на затерянной в космосе планете Хронос, вот так же лежал в остывающем модуле первый, исходный Мартин. И лицо у него было такое же, белое и осунувшееся. Только волосы, судя по голографиям, у первого Мартина были светлее. Мартин второй выглядел по сравнению с ним едва ли не брюнетом. Правда, волосы у него потемнели скорее от пота и крови, чем от переизбытка меланина.
Ренди уселся на вращающийся табурет. Покосился на капельницу. В подключичной вене киборга обнаружился буквально впаянный в тело катетер, что сначала вызвало у хирурга поток ругательств, а затем вздох облегчения. Не пришлось искать среди синяков обескровленные жилы. Сейчас к катетеру тянулась трубка от пластикового мешка с глюкозой. Скорость Ренди установил чуть выше рекомендуемой, сорок капель в минуту. Возможно, киборгу не повредили бы и шестьдесят, но врач не рискнул экспериментировать. Его пациент был слишком слаб. Освоит ли система избыточный поток углеводов при столь значительных повреждениях? Он знал о киборгах слишком мало, тем более о таких, уникальных.
— По меньшей мере это странно, — вдруг начал врач.
— Что именно? — глухо отозвалась Корделия, продолжая смывать кровь с лица Мартина.
— Насколько я понял из разговора с Сергеем, это не простой киборг. И даже не бракованный, как те шестерки, о которых наши репортеры монтировали ролик, а киборг разумный. Изначально разумный. То есть практически человек, с полноценно функционирующим мозгом.
— Да, ты все правильно понял. Единственный в своем роде, уникальный экземпляр. Чудо нейрокибернетики! — с горечью резюмировала Корделия.
— Тогда почему? — не унимался Ренди. — Единственный, уникальный экземпляр, а с ним обходятся как… как… — Врач не сумел подобрать соответствующего сравнения. — В медицинской школе, где я учился, так не обходились даже с лабораторными крысами. А здесь не крыса, не мышь… Здесь человек! И вот так варварски… Я военный хирург, много чего повидал, от иллюзий в пользу рода человеческого давно избавлен, но сегодня обнаружил, что и меня можно удивить. Взять хотя бы эти раны…
— Можешь определить, каким оружием их нанесли?
Ренди задумался.
