Оставалась проблема кормления. Корделия разблокировала доставленный с яхты контейнер и вытащила прозрачный мешок с глюкозой. Придется позвать Мартина вниз или подняться наверх самой. Ему нужны углеводы, иначе регенерация замедлится. И еще предстоит сварить овсяный кисель. Накануне посадки Мартин съел уже три ложки и его не стошнило. Немалое достижение. Когда он снова научится есть, будет проще. Тогда она сможет побаловать его каким-нибудь лакомством, мороженым или шоколадом. Но это еще не скоро. Его бы на четвертую ложку уговорить. И обойтись без прямых приказов. Как же это тягостно — отдавать приказы. Хотя кому как не ей их раздавать. Она же только этим и занимается — распоряжается, спускает директивы, выносит резолюции. Тысячи людей находятся от нее в зависимости. Она может уволить или повысить в должности, может вознести или даже уничтожить. Каких-нибудь десять дней назад она, не задумываясь, разрушила карьеру Эдварда Сикорского и ни минуты об этом не сожалела. Не мучилась угрызениями совести. А тут у нее буквально челюсти сводит.
Там, в штаб-квартире холдинга все иначе. Прежде всего ее сотрудники — люди. Пусть они и зависимы, ибо у них семьи, кредиты, мечты, но они не рабы и не игрушки. Их защищает закон, общегалактическая декларация прав человека. Все они граждане Федерации. А кто Мартин по сравнению с ними? В глазах закона он попросту не существует. Он вещь. Как флайер или кофеварка. Полиция не помчится спасать кофеварку. Кофеварку отправят в утилизатор. Его личность не имеет ценности, система, проводник хозяйской воли, заставит его выполнить все, что угодно, даже если заскучавшей даме взбредет в голову какая-нибудь нелепая мерзость. Он совершенно беззащитен. И пользоваться этой беззащитностью, даже с самыми благими целями, невероятно противно.
Корделия вздохнула. Взяла один из мешков с глюкозой и отправилась наверх. Мартин так и сидел, обхватив колени, глядя прямо перед собой. Он только отодвинулся от края кушетки в самый угол, спиной прижался к стене. Однако на ее появление отреагировал. «Это не он, это система отреагировала», с горечью подумала Корделия, когда киборг плавно, даже грациозно перетек из положения сидя в положение стоя. Стандартный отклик на появление человека с хозяйскими полномочиями.
— Вставать необязательно.
Она постаралась, чтобы голос звучал без малейших признаков досады или недовольства.
— Это вроде как твой обед, — добавила она, показывая мешок, уже снабженный трубкой от капельницы.
Больше ничего объяснять не пришлось. Мартин тут же с готовностью лег на спину и правой рукой оттянул ворот футболки, чтобы Корделия могла подсоединить трубку к катетеру. «Будто горло под нож подставляет», мелькнула у нее скребущая мысль. Она повесила мешок на штатив и присоединила трубку, стараясь не касаться его кожи. Она еще на яхте обнаружила, что происходит, если к нему прикоснуться. Тело Мартина становилось в буквальном смысле неживым. Казалось, что вся кровь из подкожных капилляров сразу уходила куда-то вглубь, подальше от людского присутствия, и он сам, Мартин, тоже уходил в недостижимую глубину и там притворялся мертвым. «Лучше мне не знать, что эти ублюдки с ним делали, чтобы не сесть в тюрьму за убийство…»
Установив скорость в 40 капель, она вышла и вернулась с теплым, шерстяным пледом. Так же осторожно, избегая прикосновений, укрыла Мартина. Он до этой минуты смотрел куда-то поверх ее головы, а тут взгляд сфокусировался, стал пронзительно-вопрошающим.
— Я вернусь через час, — сказала она, отворачиваясь, чтобы не видеть его глаз, глаз измученной, покорной собаки.
Она вернулась через час с чашкой теплого овсяного киселя. Мартин безропотно съел три запланированные ложки. Прежде чем уйти, Корделия спросила:
— Может быть, спустишься вниз?
И тут же пожалела, что спросила. Мартин мгновенно напрягся, какое-то время смотрел на нее, потом откинул плед.
— Конечно, если хочешь, — торопливо добавила она.
Он снова на нее посмотрел. Он хочет? Разве у него есть право хотеть? Он же вещь, киборг. Корделия позорно бежала. Как и следовало ожидать, вниз он не спустился. Во всяком случае визуальных доказательств его присутствия не обнаружилось. Но какое-то время спустя Корделия стала чувствовать взгляд. Он за ней наблюдал. Она догадывалась, что Мартин скорей всего сидит на верхней ступеньки лестницы, но намеренно не оглядывалась. Пусть наблюдает.
— Жанет, — позвала она, краем глаза просматривая документы в раскрывшемся вирт-окне.
На одном из мониторов возникло портретное изображение молодой рыжеволосой женщины в старинном платье.
— Чего тебе, правнучка?
— Наш гость запросил у тебя доступ?
— Увы, он совершенно индифферентен к моим чарам, — ответила дама, плавно перемещаясь с одной гладкой поверхности на другую. Ее лукавое личико с остреньким подбородком возникало расплывчатой фреской то на мониторе, то на выдвижной панели, то занимало всю стену, то проступало тенью на стекле, превращая окно в витраж.
