А потом к нему вернулось его обычное хладнокровие. Медленно застёгивая пуговицы на рубашке, он, чуть наклонив голову, смотрел на меня холодными серыми глазами, таким изучающим оценивающим взглядом. Как на соперника в предстоящей битве. Словно выискивая во мне слабые стороны.
— О каком насильнике ты говоришь, милая? — наконец заговорил он со мной, насмешливо ироничным, чётко поставленным голосом адвоката. — О том, кому свою девственность подарила? Я правильно тебя понял? — закончив с пуговицами, он заправил рубашку в джинсы и шагнул в мою сторону.
— Я никому ничего добровольно не дарила! — с ненавистью ответила я, отступая от него ещё дальше.
— А доказательства у тебя есть? — и на его губах заиграла издевательская улыбка. — Сперма в тебе не доказывает изнасилования. Любой парень захотел бы секса со своей девушкой девственницей без резинки. То, что там у тебя сейчас всё болит, тоже не прокатит за него. От первого раза всегда всё болит, тем более, когда парень крупный достался. — Говоря все эти ужасные вещи Валентин наступал на меня, а я отходила назад от него до тех пор, пока не упёрлась спиной в барную стойку. — Может, покажешь свои сломанные ногти? — И он быстро схватил мою ладонь и поднес её к моим же глазам, демонстрируя мне целые ногти на пальцах. — И где же они? Надо же, все на месте. Ни один ноготок не пострадал. И эпидермиса насильника под ними почему-то нет. Надо было хотя бы разок его поцарапать для достоверности. — Он уронил мою руку, как ненужную более вещь. — Что ещё ты можешь предъявить за доказательство? Синяки на запястьях, следы сопротивления есть какие- нибудь? А может, свидетелей найдёшь? Нет? А я вот найду. — И Валентин схватив меня за плечи, повернул в сторону дивана и указал на дальний угол комнаты. — Видишь, ту скрытую камеру? — спросил он, уже полностью веселясь от происходящего, празднуя свою победу надо мной.
Я камеру не увидела от застилающей пелены слёз на глазах, но поверила, что она там есть. У таких людей, как он всегда все схвачено и просчитано. А он продолжал убивать меня, медленно и методично:
— А ещё одна есть на кухне и, как ты можешь догадаться, в спальне тоже. Всё записано и зафиксировано. Я тебе потом покажу, как ты обнимала своими ножками насильника. Могу даже фото распечатать на память, чтобы впредь никаких претензий к нему не возникало.
А Стас, услышав всё, что мне говорил Валентин, словно воспрянул духом. Ещё бы, столько доказательств озвучено, что я изменила Радиму по доброй воле, если вообще это можно назвать изменой после одного поцелуя. Но его и это, видимо, осчастливило.
— Зачем заставлять девушку быть с тем, кого она не хочет? — вдруг заступился он за меня.
— Пасть закрой! — растянув губы в ледяной улыбке, ответил ему Валентин. — С тобой за все твои совместные интриги с Новиковой мы позже разберёмся. Отныне тебя жалеть никто не будет. Такую подставу никогда не простят.
— Он сам виноват! — зло и обиженно огрызнулся Стас. — Не нужно было с ней на кухне уединяться. Все, естественно, подумали, что он её там поимел. А он, как ты знаешь, дважды на одну не смотрит. Можно сказать, дал другим на неё разрешение.
— У девушки нужно было спросить, хочет ли она этого, — процедил сквозь зубы Валентин.
Стас виновато опустил лицо:
— Лариска сказала, что хочет.
— Точно. А ты сделал вид, что поверил. Мы так и поняли, — усмехнулся цинично Валентин. — Видишь, как теперь эта милая девушка расстроена, что девственность не в то время и не в том месте потеряла. Как нам теперь её утешить? — И Валентин снова посмотрел на меня теперь опять ласково, как на неразумное дитя. — Давай просто всё забудем, малышка. Сделай вид, что ничего не помнишь. Утром проснулась, застыдилась и убежала домой, как и полагается скромным хорошим девочкам. Я тебя сейчас отвезу в общагу, а всем скажешь, что на такси вернулась. Никто о том, что видела меня и говорила со мной этим утром, не должен знать. Особенно Радим. Поплачь на выходных, избавься от своей обиды, а в понедельник мой друг придёт к тебе, и ты с радостью примешь его. Ни слова, ни о каком насилии не скажешь, а иначе пеняй на себя. Я тебя уничтожу.
После своей речи, не оставляющей мне никакого шанса на самозащиту, Валентин отступил от меня на шаг назад и насмешливо галантным жестом указал на выход. Я, склонив голову, прошла вперёд. А Лысенко напоследок ещё и Стасу пригрозил:
— Тебя это тоже касается, — сказал он ему. — Радим должен знать только то, что девушка спокойно уехала домой на такси. Только вякнешь, что-нибудь лишнее, и ты, считай, покойник. Я тебя за наркоту в тюрягу засажу, и даже папочка тебе не поможет. Кивни, если до тебя всё чётко дошло.
И Стас согласно понуро опустил голову.
