На экране компьютера замелькали куски английского текста, фотографии…
– Сейчас, сейчас… – бормотал Витя, быстро листая страницы. – Вот… вот, гляньте…
С экрана на нас смотрел… Володя. То есть, нет, конечно, не Володя, потому что этот человек был старше Володи. Таким Володя мог бы стать лет через десять. Уже не станет…
Сходство было поразительным. Глаза, характерная линия рта, улыбка… Волосы, правда, уже седоватые… Постаревшая копия Володи стояла на американской лужайке рядом с ухоженной моложавой женщиной, типично американской, с гладкими белыми волосами, с фарфоровой улыбкой… Оба в белых костюмах, с теннисными ракетками в руках…
Эта фотография вдруг ярко напомнила мне другую. Ту, которая выпала из альбома, когда бабка Лаврова показывала мне детские фотографии Володи. Ту, на которой Володя стоял рядом с юной тоненькой девочкой на пляже… Я только сейчас поняла, что на той фотографии был не Володя, а вот этот мужчина. Почему? Потому что та фотография была черно-белой. Если бы это была фотография Володи, она почти на сто процентов была бы цветной. Это была фотография из тех времен, когда Володи, наверное, и на свете не было. Это был не Володя, а вот этот человек, потому что… Ну потому что существование третьей копии маловероятно.
Это его отец, чуть было не сказала я вслух, но вовремя прикусила язык. Наверняка это семейная тайна, ведь отцом Володи считается Петр Владимирович. И не мне выбалтывать эту тайну…
Та девочка на фотографии… Она не зря тогда показалась мне знакомой. Сейчас я поняла, кого она мне напоминает. Сережу… Значит, это его и Володина мать… Понятно, почему старуха Лаврова так испугалась тогда и так быстро отобрала у меня ту фотографию…
Витя и Эдька тем временем бурно обсуждали поразительное сходство американского богача Питера Лэша и Володи. Единодушно сходились в одном: это Володин родственник. Непонятно только было с чьей стороны родственник – со стороны Лавровых или Ильиных и как этот родственник оказался в Америке…
– Только должен огорчить тебя, Грунечка, – обратился ко мне Витя. – У этого господина нет других наследников. Его супруга не имела детей ни в браке с Лэшем, ни в предыдущем. Конечно, могут быть внебрачные дети или другая родня, считающая себя обиженной, но как их искать – не представляю…
– Не надо никого искать, – сказала я. – Это все уже неважно. Я знаю, кто убийца…
Мы молча сидели вокруг стола, посреди которого лежал раскрытый медальон с детским локоном внутри. Мы молчали так уже довольно давно, с тех пор, как я произнесла имя убийцы.
– Да нет, не может быть, – наконец подал голос Витя. – Севка? Да нет, у него кишка тонка! Какой из него убийца! Кот-мурлыка, ленивый, сытый! Зачем ему все это?
Эдька молчал. Он не был лично знаком с Севой Князевым и не мог ничего сказать о нем.
– Я выстраиваю логическую цепочку, – вновь начала я. – Этот медальон при мне сняли с шеи Нины Владимировны Лавровой. Значит, именно с этими волосами была проведена генетическая экспертиза. И отцом ребенка Аллы Потылицыной является человек, которому эти волосы принадлежали в детстве. Но это не Володины волосы, в этом я могу поклясться на чем угодно! Бабке Лавровой подсунули в качестве правнука чужого ребенка.
– Который должен унаследовать все Володино состояние, – подал голос Эдька.
– Ну да, задумана большая афера. Володю, унаследовавшего огромное состояние Питера Лэша, убивают, а в качестве его наследника возникает его якобы сын, который, на самом деле, является сыном его убийцы.
– И ты прямо уверена, что этот убийца – Севка Князев? – опять усомнился Витя.
– А кто еще? У кого еще есть бабка, закадычная подружка бабки Лавровой, во всем ей подражающая, у которой точно такой же медальон, в котором, даю голову на отсечение, так же хранится локон внука, то есть уже упомянутого здесь Всеволода Князева!
– Бабки, внучки, жучки!.. – раздраженно заворчал Эдька. – Как этот медальон к Лавровой-то попал?
– Ну как! Элементарно! Когда стало известно о гибели Володи, Нине Владимировне стало плохо, приехали врачи, накачали ее снотворным. А верная подруга дежурила возле ее постели всю ночь. Она поменяла местами медальоны, только и всего. Нина Владимировна не заметила подмены, медальоны совершенно одинаковые. Волосы тоже похожи, да к тому же у Нины Владимировны, скорее всего, возрастная дальнозоркость, а очков, как я заметила, она не носит.
– Погоди, ты хочешь сказать, что Серафима все знала? – потрясенно произнес Витя.
– К сожалению, ничего другого я предположить не могу. Да, знала и была заодно, и участвовала в преступлении. Других вариантов нет.
– Зловещая старушка, – пробормотал Эдька.
– Да нет, Грунечка, нет, – замотал головой Витя. – Серафима не такая. Она тихая, робкая всегда, кроткая! Она не могла! Кто-то просто украл у нее медальон. Снимает же она его с шеи когда-нибудь! Или ты думаешь, что она и спит и моется в нем?
– Хорошо, – сказала я. – Специально для тебя предположу более мягкий вариант: Серафима сняла медальон на ночь, Сева умыкнул цацку, метнулся ночью к Лавровым, влез к Нине Владимировне и подменил медальон. Ты сам-то в это поверишь?
