Было видно, что работяги насторожились. Я тоже понимал, что разговор нам предстоит серьёзный, и не всем он понравится. Многие могут воспринять мои предложения по улучшению производственного процесса как покушение на их святая святых — установленные в цеху и на участке порядки. Подать всё нужно было так, чтобы подобных ощущений у них не возникало.
— В общем, так, шутки при себе оставьте, а ситуация у нас следующая, — и я начал пояснять собравшимся суть.
Рассказал о том, что наш общецеховой план выполнен лишь на малый процент. О том, что нам надо разделять две данности — реальный план и написанный в отчетностях. Для этого мы сегодня утром посовещались в кабинете начальника и разработали пять пунктов, подлежащих реализации. Я перечислил их, и примерно на втором пункте уже заметил, как у мужиков в глазах повис знак вопроса. Мне пообещали не перебивать, поэтому все внимательно слушали, хотя сдержаться было непросто — кто-то даже рот открывал, готовясь заговорить, но всё-таки себя одёргивал. Зато когда я закончил говорить, последовали вопросы. Как ни странно, рабочие оказались куда более организованными, чем руководящий состав, который с утра уже после первого пункта устроил балаган.
— Погоди, это что получается, наш участок будет расформирован?
— А нам детали с первого участка отдадут? А то они себе по нахапали и делиться не хотят!
Вопросы были самые разнообразные, но по большей части всё-таки ожидаемые. Я снимал возражения примерно так же, как в кабинете у начальника некоторое время назад. Отвечал максимально подробно и исчерпывающе, стараясь делать так, чтобы мои ответы не порождали новые вопросы.
Мужики взяли время посовещаться, а потом, придя к общему знаменателю, выдвинули в переговорщики фрезеровщика — того самого Андрея Андреича. Я его успел достаточно хорошо узнать и приготовился к непростому разговору.
— Вот ты говоришь, план шман, так- то мы в курсе, что у нас по показателям беда, — фрезеровщик коротко и довольно вальяжно, но не переходя на дерзость, пожал плечами. — Давай прямо, перейдём от теории к практике — ты куда клонишь? Че надо от нас?
— Клоню туда, что план надо выполнять, — прямо сказал я. — Времена, когда «и так пойдёт», позади, мы должны сдать намеченное кровь из носу.
— Хорошо, план какой? Номинальный? — уточнил фрезеровщик.
— Нет, реальный. Я номинальными показателями не мыслю и вам не советую.
— Допустим, никто же не спорит, реальный план — это хорошо, — Андрей выставил вперёд руку в якобы примиряющем жесте. — Вот только вопрос, как ты себе представляешь — выполнить почти годовую норму за оставшиеся три месяца?
— Благодаря тем пяти пунктам, которые я назвал.
— Погоди ты про пункты. Вот ты хочешь, чтобы мы приспособы отдали? Я тебя правильно понял, Егор? — спросил Андреич. — Я, значит, приспособы делал для себя, смекалку включал, время тратил, металл искал, инструмент, а что получится — плодами моего труда будут пользоваться все? — теперь он сменил позу и сложил руки на груди. — Вот хрена с два!
— Делал — зачтется, значит, ведь никто насильно у тебя забирать приспособы не будет, — ответил я.
Следом пояснил, что каждый, кто готов, чтобы его индивидуальное приспособление было включено в технологию производства, было пронумеровано и отправилось на склад, будет премирован. Как всё правильно проделать, тоже описал в двух словах — рабочий, которому принадлежит приспособа, подает рационализаторское предложение. Там дальше рацпредложение вводится в производственный процесс со всеми вытекающими, а официально задокументированный автор предложения получает официально задокументированную премию.
— Не хотелось бы всё-таки свое добро кому-то отдавать, — забурчали рабочие.
Однако Андрей, высказывавшийся сейчас не только от своего лица, но и от лица всего участка, продолжил задавать правильные вопросы.
— Допустим, премия — это хорошо, но, во-первых, обозначь, каков будет её размер. Во-вторых я спрошу, как на во-первых ответишь, — сказал фрезеровщик.
О том, как рассчитывать премию, я ещё не думал, не успел. Но раз работяг это так сильно тревожит, то задумаюсь сейчас. Я бегло поразмышлял и предложил вариант, при котором рабочие сами обозначат время, что у них ушло на проектирование и изготовление этих приспособ. А я переговорю с начальником, чтобы получившееся количество нормочасов провести по расчётам с коэффициентом два. Сделал мужик приспособы за десять часов, а получит как за двадцать.
— Дело? — я обвёл взглядом присутствующих.
— Дело, — подтвердили работяги.
Посыпались вопросы, сколько можно часов писать, мужики уже прикладывали дело к носу и прощупывали границу дозволенного. С ними-то понятно — им чем больше, тем лучше, но есть какие-то разумные рамки, которые не стоят пересекать.
— Так, чтобы жаба не задушила. Ни вас, ни начальника, когда ему цифры на стол лягут. Двадцать часов, полагаю, пройдет, а напишете больше, то вопросы появятся, — доходчиво объяснил я.
— Ладно, а если я за твои двадцать часов не захочу приспособу отдавать, че тогда будет? — продолжал допытываться Андрей Андреич.
