Меня очень интересовал экспериментальный цех, но там постоянно находился Эдуард Климович. Его подчиненные электромонтеры проводили там ремонтные работы. Какое-то очень важное обновление всей электросистемы. Видимо что-то очень значимое, раз уж сюда заглядывал по десять раз на день сам Сергей Артамонович, подгоняя работяг. Я случайно выяснил это обстоятельство, беседуя с одним из электромонтеров. Мне было безмерно любопытно, что за работы они здесь проводят и к чему готовятся. Но только Эдуард Климович был мне явно не рад. Он гневно сверкал своим угрожающим взглядом. Стоял посреди цеха, в белом лабораторном халате, накинутом поверх потертой робы. Этот зловещий мастер, стоял среди странных машин, так похожих на пыточные приспособления и сверлил меня своими глазами, недовольно фыркая и произнося какие-то странные скороговорки, больше похожие на заклинания. Издалека его можно было принять за безжалостного инквизитора, служащего неведомому богу (может богу этих странных машин?) и готовым расправиться с любым еретиком, одним из которых, он видимо посчитал меня. Я не мог слишком долго находиться под его тяжелым взглядом, уж очень становилось плохо, было ощущение, что не просто морально, а даже физически. Я уже начал подумывать не излучают ли его зрачки невидимые гамма-лучи?! Под дозором Эдуарда Климовича я не был способен выдержать и минуты, разворачивался и уходил в производственный цех...
...сей цех — прибежище токарей и прочей рабочей элиты, был не просто цехом высшего ремесла, но также был сборищем ходячих анекдотов. Почти все работяги были здесь веселы, немного странны и при этом очень добродушны… За исключением пожалуй Палыча, но несмотря на все свое ворчание, сей токарь, всех высших разрядов, одним своим говором и постоянным бодрым брюзжанием заставлял всех собеседников улыбаться, несмотря на то, что почти все сказанное Палычем, было потоком сплошных оскорблений и недовольства. Этот Палыч, будучи седым и чуть сгорбленным, немного иссохшим, стариком, разговаривал исключительно матом. Но при этом стараясь рифмовать все сказанное в короткие стишки.
Когда к Палычу подходил паренек из подсобных, токарь тут же кричал ему:
— Возьми зубило... (вторая часть была очень грубой).
Если к Палычу приносил чертеж, какой-нибудь молодой техник, он сурово качал головой и указывая на ошибки, восклицал:
— Разве это чертеж? Как по мне, так… (ругался токарь).
В производственном цеху было весело, только делать мне там было нечего. Уж вряд ли токари могли помочь мне в моем расследование... и еще более сомнительно, что я мог бы оказаться им чем-нибудь полезным, в обработке деталей...
С понедельника по пятницу в механосборочном цехе уже не клепали коробки. Там шла другая работа: в бодром, почти певучем и радостном настроение, сотни слесарей соединяли детали. Из разных концов цеха, навстречу друг другу, в бежевых робах, шагали рабочие. Каждый из них ни капли не был похож, на обычного слесаря-сборщика. Скорее на художника эпохи ренессанса или на жреца-распорядителя древнеегипетских строек в долине царей. Я никогда доселе, такого не видывал, особенно на заводах. Но то, что они собирали и вовсе ввело меня в ступор…
Когда Аркадий Аркадиевич, да и Сергей Артамонович, заговаривали о робототехнике, мне представлялись бесчисленные лабиринты конвейерных линий, с прикрученными металлическими руками проводящими сварку, пайку и сборку… В теории можно было бы подумать о гигантских боевых роботах, трансформирующихся в различные плазменные пушки или небывалые космические фрегаты! Но ничего этого здесь не было… Совсем другое… нежданное и негаданное…
Слесари-сборщики собирали десятки мраморных скульптур, которым могли позавидовать все мастера при флорентийских дворах, вместе взятые. Все черты, все одеяния, выглядели невероятно, словно живые или напротив мертвые, а может быть и как живые-мертвые, не знаю, что такой оборот может значить, но он первый пришел мне в голову, глядя на эти статуи. Каждая из статуй, в длинном хитоне, с головой покрытой капюшоном, лица в тени… Такие странные лица, словно скрывающие истинное нутро обладателя… Все эти статуи, будто готовы были ожить в сию же секунду. Они были похожи на членов какого-то тайного ордена… Возможно, зловещего ордена, ведь при всей своей грации и обманчивости, на одеяниях статуй, были выгравированы странные знаки…
— Неужели вы хотите построить новую Флоренцию? — спросил я у Сергея Артамановича.
— Да бросьте вы! — усмехался Сергей Артамонович. — Флоренция… фи… какой похабный городишко!
— Может хотите возвести новый Рим? — допытывался я.
— Рим… центр сил, но еще тех сил, — загадочно произносил Сергей Артамонович.
— Может хотите построить новый Петербург? — наконец произнес я.
Вдруг Сергей Артамонович резко глянул на меня и строго произнес:
— Вы разве сюда не работать приехали?
— Работать, — тут же сказал я.
— Что-то вы слишком много вопросов не по теме, задаете. Как у вас там с Дмитрием Дмитриевичем дела продвигаются?
— Потихоньку, — сказал я.
