С самого утра понедельника я был приставлен к главному технологу заготовительного цеха — Дмитрию Дмитриевичу, которого все работяги, как неудивительно, называли просто Дмитрич. Среднего роста, чуть худощавый, всегда в чистой робе и отполированных, до блеска, ботинках. Меня удивило, как он умудряется держать свои вещи в чистоте, учитывая что весь день он проводит в самом пыльном — заготовительном цехе. Секретов своих он не раскрывал, но позже я заметил, что большую часть рабочего времени Дмитрич, старается оставаться в своей бытовке, подальше от работы и работяг. Он ценил свое личное пространство и сильно напрягаться не любил. Считал, что в заготовительный цех его сослали по недоразумению и был очень обижен на высокое руководство. Но жаловаться напрямую не смел, такое на заводе могло быть чревато.
По внешности Дмитрича могло показаться, что он не на много старше меня. Но такое… В общем было сомнительно. И дело даже не в его опыте, знаниях, способности быстро составлять сложнейшие технологические инструкции. И даже умение четко, быстро и кратко формулировать свои мысли… При большом усердие, на такое будет способен и прошлогодний выпускник… Больше всего удивляла способность Дмитрича руководить людьми, причем не заискиванием, не надоедливыми напутствиями и даже не угрозами наказаний. Главный технолог заготовительного цеха видел работу завода в целом и умел правильно расставить людей по их способностям к делу. Хотя на само дело Дмитричу, исключительно по моим ощущениям, было плевать. Он работал, потому что привык и казалось не видел перед собой другого выхода. Хотя многие подозревали, что у него есть какие-то свои тайны, которые он впрочем умело скрывает. Обратной стороной Дмитрича была его исключительная грубость — слово осел, в его лексиконе было самым мягким. В этом я убедился, когда спросил Дмитрича, о его возрасте. В общем, если очень сильно смягчить и сгладить обороты, то его ответ звучал примерно так: «Тебе-то зачем дурачку это знать?!»
Больше я старался его не доставать. Рассказывать мне про заводскую технологию он и вовсе не спешил. Несмотря на то, что получил личное указание от генерального директора. Но учитывая, что на заводе у меня было несколько другая миссия, я старался не напрягать Дмитрича излишними разговорами. В общем по моему разумению, мы с ним поняли друг друга. Я его даже зауважал. Меня удивило, как он умудрился организовать работу в таком месте. Главное — среди такого контингента. Как я уже сообщал, в заготовительный цех ссылали самых проблемных и не выполнявших норму работяг. И это учитывая, что начальник сего цеха, целыми днями был сильно пьян и совершенно не соображал, что вообще он тут делает и возможно даже не понимал, где находится. Но благодаря Дмитричу все работало, более менее без происшествий. По крайней мере, за пару недель, я видел только один инцидент.
Запыхавшийся сварщик забежал в бытовку Дмитрича с криком: — «Проблема!» Технолог вскочил со своего места, а я устремился за ним. Мы добежали до сварочного участка. Несколько работяг, серые от пыли, ругались, толпились вокруг гигантской сферической заготовки, плевались, задыхались, кашляли от запаха гари. Дмитрич рассмотрел два раскуроченных сварочных аппарата. Вдруг к Дмитричу подошли два крепких мужика. Каждый из них, в руках держал по сварочной маске.
— Взорвалося, — потупив глаза проговорил один из мужиков.
— Я вижу, что взорвалось! — прикрикнул на него Дмитрич.
— Чуть тока добавили, — проговорил второй мужик.
— Может транзисторы поменять? — донеслось из толпы.
— Дебилы, — глубоко вздохнул Дмитрич и побрел назад в свою бытовку.
В экспериментальном цехе электромонтеры принялись выкручивать лампочки. Они поднимались по высоченным лестницам добираясь до казалось бы недостижимого потолка. Руководил всем процессом один из мастеров — Эдуард Климович, он отчего-то сразу меня невзлюбил. Хотя неуживчивый характер отмечал в нем даже Дмитрич. Увидев меня, мастер электромонтеров, каждый раз шевелил своими бронзовыми усами, затем скалился и начинал что-то бубнить себе под нос.
