В Красноярск я прилетел в восемь утра по местному времени. Небо было чистое, солнечное. Морозец под сорок. Но долго я не задерживался, зарегистрировался на Ан-24 и полетел в Ермаковское. Это такой районный центр, затерявшийся на границе Красноярского края с Иркутской областью. Городок весьма приличный, тысяч на пятьдесят человек, очень много гидрологов, геологов и очень мало уголовного элемента. Только вот ведь засада, встретил меня водитель, как раз таки не выпускник институтов. Хотя с другой стороны его можно было бы назвать видным ученым, только как раз-таки лагерных университетов.
Он встретил меня на выходе с терминала. Здания советского, отремонтированного только наполовину. В старой части аэропорта, помимо социалистического модернизма, еще виднелась большая табличка: «СССР». Но долго осматриваться и сравнивать архитектуру разных эпох, мне не удалось. Начиналась метель. Все вокруг уже было в белом. Я стоял в пуховике, с большим рюкзаком за спиной и пытался закутать лицо шерстяным шарфом. Ко мне подошел, бритый на лысо, мужчина средних лет, в черной кожаной куртке нараспашку. Его серая рубаха была расстегнута на три верхние пуговицы. На груди, сразу под шеей у него была набита змея, обвивавшая кинжал. Я не очень разбираюсь в татуировках, но я сразу врубился — это что-то явно блатное. Синей-синей расцветки. Когда я посмотрел на его руки, все сомнения у меня сразу отпали. Каждый палец у него был разукрашен тюремными перстнями. Мой собеседник подошел ко мне и спросил:
— Ты Максим?
— Да, — ответил я, не очень уверенно. Я разных типов повидал, но таких, только на фотографиях с вырезок газеты, года этак девяносто пятого, девяносто шестого. Такого вполне можно было поместить и на обложке «Криминальной хроники».
— Саныч, — сказал он мне, но руку жать не стал. Он смотрел на меня немного удивленно, а может даже презрительно. Увидев как я пытаюсь закутаться в шарф поверх своего пуховика, он с усмешкой спросил: — Тебе че холодно?
— Метель начинается, — ответил я.
— Главное, что не канитель, — рассмеялся Саныч. Он стоял в своей распахнутой куртке, как ни в чем не бывало. А на улице было минус сорок и очень ветрено. Казалось ему нипочем вьюга и мороз.
— А вы кто? — спросил я, не очень удачно подобрав слова, как я тут же понял по его резкому и дерзкому ответу.
— В смысле кто? По жизни кто?
— Я не это имел ввиду…
Саныч увидев мой испуг, быстро сообразил, что слегка переборщил и добавил:
— Ах, ты про другое… Водитель я с завода. Ты ведь от Гриши приехал?
— От Гриши, — немного заикаясь произнес я.
— Тогда поехали, — сказал Саныч, но видя что я замешкался, да еще время от времени посматриваю на его перстни и татуировку на груди он улыбнулся и сказал: — Да ты не ссы, видишь змея смотрит вниз… значит я завязал… давно уже завязал…
Он развернулся и пошел к машине, я зашагал вслед. Он открыл двери белого микроавтобуса — старенького праворульного японца. Еще больше меня удивили номера, они тоже были старыми, вместо кода региона, красовалось «ПК». Саныч видя мое удивление, проговорил:
— Приморский край, я родом оттуда.
— Почему ты не зарегистрировал новые?
— А зачем? — усмехнулся Саныч и сел за руль.
Я закинул свой рюкзак назад, а сам сел рядом с водителем на переднее пассажирское сидение. Мы двинулись на север в сторону узкой трассы. Все было заметено снегом. Я очень опасался. Саныч гнал, как умалишенный, при этом на полную катушку включив сборник блатных песен. Время от времени он и сам завывал, видно когда играли те, что трогали его душу. Я заметил последовательность, чем больше в песне встречалось слов: финка, пика, перо; тем больше они нравились Санычу. Мне стало совсем не по себе. Но через час езды, метель закончилась. Наконец-то можно было рассмотреть обочину. Передо мной явилась белоснежная тайга, с бесконечными рядами деревьев. Вокруг не встречалось ни городков, ни деревень, ни даже единичных домиков. Только лес, лес и лес. Это меня отвлекло и успокоило. Я вообще люблю эту безмятежность зимней природы… но кое-что, показалось мне совсем жутким. За весь путь мы не встретили ни одной машины.
Постепенно узкая таежная дорога начала взбираться вверх. Она виляла сквозь холмы, пригорки и сопки, пока не добралась до небольшой горы. Затем, после плавного и долгого поворота заснеженная колея устремилась вниз.
Я понял: «Наконец-то мы доехали!» Два часа на север от Ермаковского, по извилистой и ухабистой дороге, меня прилично утомили. С пригорка было видно, как между лысыми холмиками и бесконечной тайгой затаился в лощинке небольшой городок. Но самое интересное было за ним. На вырубленном плато, окруженным хвойными громадами, распластался ровной, исполинской буквой Ш — главный корпус завода. Саныч поддал газу и микроавтобус помчался вниз. На объезде небольшого городка мне удалось рассмотреть скромную табличку с названием Мальцево.
