Мадлен промолчала, однако услышанное ей не понравилось. С чего бы вдруг Рейнхарту понадобилась помощь Вероники?
Должно быть, лицо выдало ее, ибо Вероника улыбнулась:
– Мадлен, ну порадуйся за меня! Пожалуйста, постарайся понять. Если я окажусь им полезной, если я буду знать больше, чем любой из моих напыщенных сверстников мужского пола, наконец, если я сумею произвести впечатление на короля, то останусь отцовской ученицей. Понимаешь? У него не будет оснований возвращать меня в монастырь. Мое будущее начинает выглядеть более обнадеживающим.
Нервозность в голосе Вероники насторожила и даже напугала Мадлен. Наверное, Вероника и сама недоумевала, с чего бы это вдруг Рейнхарт столь резко поменял свое отношение? То даже на порог мастерской не пускал, а теперь вдруг посвятил в тайну заказа. Должно быть, наряду с Мадлен Вероника подозревала, что интерес короля к ней меньше всего связан с ее способностями к наукам и ремеслам.
– Мадлен, ты хотела о чем-то мне рассказать? А я тебя заболтала, не дав и рта раскрыть.
– Ничего особенного. Вскоре на улице Турнон будет ярмарка. Это всегда красочное зрелище. Я думала, может, вы захотите посмотреть.
– Я бы не прочь, но, боюсь, в ближайшее время мне будет не до прогулок с тобой. Отцу уже нужна моя помощь. А сейчас мне надо идти к месье Лефевру.
– Конечно, мадемуазель.
Мадлен ощутила знакомую волну досады, внутри которой таился страх.
Она медленно побрела вниз по лестнице, касаясь рукой гладких перил, а спустившись, остановилась у двери мастерской. Мадлен не знала особенностей королевского заказа, но чуяла нутром: Веронике нельзя принимать в этом никакого участия.
Среда. День стирки. Взяв несколько выстиранных рубашек Вероники, Мадлен понесла их в один из внутренних дворов Лувра, где собиралась развесить сушиться. Другая служанка уже развешивала там на кустах розмарина простыни. Она молча кивнула Мадлен, которая занялась работой, одновременно поглядывая на дерево, росшее у стены. Получится ли у нее забраться по стволу и через окно проникнуть в мастерскую? Прошло уже три дня, а дверь туда по-прежнему оставалась закрытой. Мадлен так ничего и не разнюхала. Веронику она почти не видела: та проводила время на уроках у Лефевра или помогала ему и отцу делать их диковинную машину. Возвращалась она усталой и не склонной к разговорам. Недавнее сближение с Вероникой прекратилось, и Мадлен вновь стала просто служанкой, и не более того.
– Виктор исчез.
Обернувшись, Мадлен увидела Жозефа. Его кожа блестела от пота. Мадлен вытащила изо рта прищепку, чувствуя, как у нее зашлось сердце.
– Что значит «исчез»?
– Мне понадобилась его помощь. Я пошел на улицу Сент-Катрин. Мне сказали, что мальчишку не видели уже два дня. Говорят, сбежал. – Жозеф покачал головой, все еще тяжело дыша после быстрой ходьбы. – Я не верю, что он мог убежать. Его схватили, как и других ребят.
Мадлен сдавило грудь.
– Хозяин Виктора сообщил городским властям?
– Конечно, поскольку считает, что малец сбежал. Но чем власти помогут? Они же не искали других пропавших. И не собирались искать. Так я слышал от людей.
– А ты не допускаешь, что он действительно мог сбежать? С таким мерзавцем-хозяином, как у него…
– Поверь мне, Виктор этого не сделал бы. Он знает, как поступают с беглыми рабами.
– Как?
– Клеймят, а потом зверски избивают. Если тебя не считают человеком, с тобой могут сделать что угодно.
На мгновение Мадлен вспомнила шаги за спиной, вспомнила, как попыталась открыть дверь и выбежать из спальни, но ее швырнули на пол. Ее пальцы царапали грязные половицы. А потом запахло раскаленным железом…
Она поставила бельевую корзину:
– Пойдем искать вместе. Кто-нибудь наверняка его видел.
– Может, и видел. – Жозеф вытер вспотевшее лицо; Мадлен вдруг ощутила потребность пойти вместе с ним. – Только, думаю, мы уже опоздали. Плывет сейчас Виктор на корабле или вообще находится неизвестно где.
Мимо элегантных зданий и особняков, огороженных высокими заборами, они поспешили в квартал Маре. Миновав величественную Королевскую площадь, пошли дальше. Жозеф считал, что нужно обойти места, где Виктор мог появляться: бумажные мастерские, рынок, церковь Сен-Поль и дома, где работали приятели-мальчишки – такие же слуги. Мадлен впервые шла по улицам рядом с Жозефом и удивлялась поведению прохожих. Для них он был чем-то вроде диковинного зверька. Люди глазели на него, откровенно насмехались, а то и плевали под ноги. Впрочем, чему удивляться? Прохожие точно так же пялились на ее изуродованное лицо. А сколько насмешек слышала она в свой адрес. Ишь, разгуливает по Парижу одна, да еще с такой физиономией. Но отношение к Жозефу было чем-то новым. Сам Жозеф выносил это стоически, словно шел целиком закованным в доспехи. Мадлен хотелось что-то сказать, но у нее не находилось слов. Она просто придвинулась к нему поближе и хмуро смотрела на каждого зеваку.
