Обе молчали. Тишина становилась все красноречивее. Мадлен понимала: еще один вопрос Вероники – и она расплачется или, того хуже, расскажет, кто она на самом деле и чем занимается в их доме. Потом Вероника встала, принесла мазь, осторожно наложила на место ожога и молча перевязала муслиновым лоскутом.
– Спасибо, мадемуазель, – выдавила из себя Мадлен.
– Не надо меня благодарить. Скоро у тебя все заживет.
«Нет, не заживет, – хотела ответить ей Мадлен. – Или заживет лишь обожженная кожа, а вот моя душа медленно сгорает из-за того, как я вела себя по отношению к твоему отцу. Теперь меня заставили шпионить еще и за тобой».
Она встала, расправила подол.
– Я ходила искать Виктора. Помните этого мальчика? Он исчез.
– Ты про мальчика, который помогал моему отцу?
– Да. Вот уже несколько дней, как он пропал. Мы с Жозефом обыскали везде, где он мог объявиться, но… – Не договорив, она покачала головой.
– Мадлен, это уже переходит все границы! – воскликнула Вероника, разом побледнев.
– Да.
Так оно и было, но Мадлен не ожидала столь бурной реакции Вероники. Что ей до малолетнего раба?
– Вам хоть что-нибудь удалось разузнать за время поисков? Может, кто-то что-то слышал?
– Его никто не видел. А про других детей одни слухи. Болтают разную нелепицу про принца, больного проказой.
Вероника вскочила:
– Ты должна назвать мне все места, куда вы ходили. И всё, что слышали от людей. Да, вы с Жозефом должны рассказать мне все, что сумели узнать. Тогда я напишу в полицию и потребую, чтобы они нашли этого несчастного ребенка.
– Это очень любезно с вашей стороны, мадемуазель. Вы очень добры.
Вероника смотрела не на нее, а на свои побледневшие руки.
– Мадлен, это самое малое, что я могу сделать. Самое малое.
Быть причастной к тому, что делает отец, хранить это в секрете, получать уроки от королевского хирурга! Как поначалу все это будоражило и вдохновляло Веронику! Но затем путь, казавшийся прямым, вдруг стал извилистым и ухабистым. Она увидела, а может, вообразила то, чего совсем не хотела видеть: ей на мгновение приоткрылась гниль, таившаяся под внешним лоском. Вероника начала сомневаться в себе, начала видеть тени там, где прежде видела только свет, и узкие люки вместо окон. Подойдя к бюро, она вынула лист бумаги. Говорить обо всем этом с отцом она не решалась. Да и могла ли? К нему было не так-то легко подступиться. Вероника не представляла, какими словами она все это изложит и каким будет его ответ. Ей отчаянно хотелось поговорить с Мадлен. Та бы что-нибудь придумала и подсказала нужные слова. Вероника догадывалась, что горничной хорошо известны темные желания мужчин. Но Мадлен тоже не являлась хозяйкой своей судьбы, и Вероника все отчетливее это понимала.
Она отвинтила крышку чернильницы. Мысли крутились вокруг темно-серых глаз Мадлен. Невзирая на разницу в возрасте, опыт и то, что парижское общество именовало сословной принадлежностью, между ней и горничной появилась связующая нить. Однако Вероника сомневалась в крепости этой нити; вряд ли та выдержит. Вряд ли сама Вероника сумеет противостоять силам или людям, подчинившим себе Мадлен. Их хватка была крепче. Едва увидев ожог, Вероника сразу поняла: это след чьей-то трубки или сигары. Какой-то мужчина пытался заставить Мадлен делать то, чего она не хотела, поскольку эти действия противоречили ее интересам. При всем хорошем отношении к Веронике горничной придется в первую очередь заботиться о себе и своем дорогом племяннике. Нет, Мадлен такое нельзя рассказывать, да и вообще никому.
Вероника решила заняться собственным расследованием, действуя незаметно и с предельной осторожностью. Завтра вечером она и начнет. Надо молить Бога, чтобы она ничего не обнаружила, а если и обнаружит, чтобы это оказалось совсем ничтожным и развеяло ее страхи. Вероника подумала о пропавшем Викторе, с его улыбкой во весь рот и серебряной сережкой в ухе. Ей вспомнилась клетка с воробьями, которых он наловил по просьбе отца, и последующая их участь. Мысли переместились на Клементину и на то, как она сильно подвела монастырскую подругу. Вероника перенеслась на несколько лет назад, в то утро, когда вдруг зазвонил монастырский колокол, созывая всех в церковь. Войдя туда вместе с другими воспитанницами, Вероника увидела аббатису, лицо которой, обычно спокойное и благодушное, было усталым и испуганным. Аббатиса рассказала, что этим утром одна из воспитанниц пыталась перелезть через монастырскую стену, но была поймана.
