– Прекрасно понимаешь. Ты была для нее не только горничной, но и компаньонкой. Я это видел. Ты наверняка что-то замечала в ее умонастроении. Может, какие-то слова Вероники навели тебя на мысль, что она чем-то встревожена?
Мадлен смотрела в пол и ответила не сразу:
– В последние несколько дней Вероника казалась мне немного… поглощенной раздумьями. Как будто что-то грызло ее изнутри.
– Что именно? У тебя есть соображения на этот счет?
Конечно есть. Подавленность Вероники могла быть связана с королевским заказом. Это одна причина. Вторая могла касаться мужчины. В данном случае короля. Была и третья. Вероника могла заподозрить свою горничную в двойной игре и даже убедиться, что так оно и есть. Но говорить об этом Лефевру Мадлен, естественно, не собиралась.
– Нет, месье. Боюсь, мне нечего сказать. Мадемуазель Вероника словно отгородилась от меня.
– Отгородилась? – задумчиво повторил Лефевр. – Пожалуй. последние два или три дня она и впрямь была немного отстраненной. Чувствовалось, ее внимание не сосредоточено только на уроках, как раньше. Мне надо было бы сказать об этом Максу. – Лефевр вновь посмотрел на Мадлен. – Как по-твоему, куда она могла отправиться? Может, решила навестить кого-нибудь из подруг? Наверное, в монастыре она с кем-то сдружилась?
– Нет, месье.
– Значит, у нее не было никого, с кем она могла бы поделиться своими тревогами?
Мадлен покачала головой:
– Насколько я знаю, в Париже у нее не было подруг.
«За исключением меня, и какой же подругой я оказалась?» – мысленно добавила она.
– Понимаю. Бедное дитя. – Лефевр встал. – Но не будем отчаиваться. Куда бы Вероника ни отправилась, мы ее обязательно найдем и уладим все недоразумения. Согласна?
Как и требовалось от нее, Мадлен кивнула. Сквозь браваду Лефевра проступало глубинное беспокойство. Недаром он рассеянно дергал себя за губу.
– А гости у нее бывали? Может, ей передавали подарки или что-то в этом роде?
Мадлен свело живот.
– Не знаю, месье. И потом, она могла мне и не сказать.
– Ты… осматривала ее комнату? Может, нашла что-то: какой-нибудь предмет или бумаги, что могло бы навести на мысль о ее нынешнем местонахождении?
Мадлен не знала, как ответить. Не хотелось, чтобы Лефевр заподозрил в ней шпионку, но и выглядеть дурой в его глазах она тоже не хотела.
– Да, месье. Я тщательно осмотрела ее комнату, но ничего не нашла. Если бы что-то обнаружилось, я бы мигом сказала доктору Рейнхарту.
Лефевр кивнул, затем легко прикоснулся к ее руке и наконец-то попытался улыбнуться:
– Да, да. Ты хорошая служанка. Больше тебя не задерживаю. Я сделаю все от меня зависящее.
Поздним вечером, когда по окнам барабанил дождь, в апартаменты королевского часовщика пришел опрятного вида человек в черном. Он сказал, что должен немедленно переговорить с доктором Рейнхартом, причем с глазу на глаз. Когда Рейнхарт снова появился в передней, на нем был плащ, а глаза утратили всякий блеск и напоминали два камешка.
– В морг Басс-Жоль привезли тело девушки, – сообщил он Жозефу и Мадлен. – Девушки со светлыми волосами. Я должен отправиться туда немедленно и удостовериться, она ли это.
Мадлен почувствовала тьму, наползающую на ее сознание, почувствовала, что страх, до сих пор не позволявший ей расслабляться, сменился иным состоянием.
– Я пойду с вами, – вызвался Жозеф, но Рейнхарт покачал головой:
– Нет, Жозеф. Не хочу, чтобы ты это видел. Я и сам не хочу это увидеть.
«Но это может оказаться не она!» – хотела крикнуть Мадлен. Это может быть труп совсем другой девушки! Мало ли трупов вылавливают из Сены и находят на улицах: тех, кто замерз, умер от голода или побоев?
Жозеф подал Рейнхарту шляпу и трость, затем открыл дверь. Рейнхарт кивнул и шагнул в темноту. Его лицо ничего не выражало.
Казалось, Рейнхарт отсутствовал целую вечность, однако часы показывали, что его не было чуть больше часа. Когда он вошел, все слуги собрались в передней. С его шляпы падали дождевые капли. Голову Рейнхарт держал опущенной. Лица его Мадлен не видела, но по согбенной спине и руке, вцепившейся в трость, она догадалась, чтó он увидел в Басс-Жоль. Посещение морга сокрушило все надежды.
Жозеф подошел к хозяину, снял с него мокрый плащ, а потом и шляпу. Доктор Рейнхарт ненадолго снял очки. Мадлен увидела, насколько тонка и бледна кожа вокруг его глаз. Совсем как крылышки мотылька. Глаза были водянисто-серыми.
– Это она, – наконец произнес Рейнхарт. – Она мертва.
Слуги стояли не шелохнувшись. Единственными звуками были тиканье часов и приглушенные крики, долетавшие с улицы. Эдме закрыла лицо фартуком и тихо заплакала.
– Как? – все же решилась спросить Мадлен.
Рейнхарт вытер лоб:
– По словам носильщиков, которые принесли ее в морг, вчера вечером на площади Бодуайе ее сбила карета.
– Чья карета?
– Неизвестно. Легкий экипаж, запряженный одной лошадью. Кучер даже не остановился, в чем нет ничего удивительного.
– Но ведь кто-то наверняка видел и запомнил его лицо, – сказала Мадлен.
