После смерти Вероники с Мадлен начали происходить странные вещи. По ночам из колодца памяти наверх поднимались воспоминания. Снова и снова они возвращали ее не только к смерти хозяйки, но и к смерти Сюзетты. Мадлен вспоминала крики и мольбы сестры, а также медленное угасание Сюзетты, поскольку ребенок не желал покидать чрево еще слишком юной матери. Мадлен вспоминала бесполезные хлопоты повивальной бабки и собственную беспомощность. Вспоминала жаркую комнату, где лежала Сюзетта, и спертый воздух. Мадлен пыталась вспомнить лицо Вероники, но вместо него вспоминала бледное, распухшее лицо младшей сестры, покрытое потом, с прилипшими ко лбу волосами. «Маду, не оставляй меня!» – умоляла Сюзетта. Мадлен не отходила от нее ни на шаг. Два дня подряд она пробыла рядом с сестрой. Два дня, показавшиеся ей вечностью. Два дня, которые не только погубили сестру, но и уничтожили что-то в самой Мадлен. И когда наконец стало ясно, что сердца матери и ребенка перестали биться, когда все приняли это, Мадлен показалось, будто ее сердце притупилось. Это и к лучшему. Так будет легче выполнить обещание, данное ею Сюзетте, – вытащить Эмиля из бордельного смрада. Она подарит племяннику детство, которое у них с Сюзеттой украли. И потому сейчас она должна взять себя в руки, встряхнуться и заделать все пробоины в стене, выстроенной вокруг себя.
Накануне похорон они вновь удостоились визита короля. Он явился один, в темно-коричневом плаще, словно обычный парижанин. Камиль еще давно рассказывал Мадлен, что Людовику нравилось одеваться на манер буржуа и ходить по улицам, общаясь с прохожими, в основном женского пола. Под плащом, который она сняла с королевских плеч, был темно-красный бархатный камзол. Ей подумалось, что король, как и она, бóльшую часть жизни играл определенную роль. Какую роль он мог сыграть в смерти Вероники? Не из-за него ли она в последние дни была так подавлена? Мадлен подала королю кофе и блюдо с засахаренными фигами, после чего вышла из гостиной в переднюю, дабы подслушивать разговор Людовика с Рейнхартом.
– Доктор Рейнхарт, я зашел выразить вам свои соболезнования. Такая потеря. Невосполнимая утрата.
– Благодарю вас, ваше величество. Боюсь, из-за приготовления к похоронам и прочего ваш заказ…
– Не беспокойтесь о заказе. Разумеется, нам важно достичь поставленных целей, но я не смею лишать вас времени для скорби.
– Да.
– Она стала жертвой наезда кареты?
– Так мне сказали.
– Вы ее видели?
– Видел.
– И как она… как она выглядела?
– Выглядела?
– Ну да. В своем посмертном состоянии. Был ли на ее лице покой или наоборот?
В гостиной стало тихо. Мадлен представила, как доктор Рейнхарт подбирает слова для ответа. Зачем король спросил об этом?
– Покой? Нет. Ее лицо… ее тело… изуродованы…
Вероника выглядела так, как любой человек, оказавшийся под копытами лошади и колесами телеги. Воображение нарисовало Мадлен жуткую картину. Она закрыла глаза, прогоняя видение.
– Но она по-прежнему была прекрасна, – сказал Людовик, словно требуя, чтобы Рейнхарт с ним согласился.
– Можно сказать и так, однако она утратила прежнее совершенство. Поврежденная красота.
И опять тишина.
– Мне было пять, когда умер мой прадед, – заговорил Людовик. – Перед смертью меня привели к нему, чтобы он успел проститься со мной, его наследником. Помню, он рассказывал о моих обязанностях. О моем долге перед страной и Богом. И этот долг я выполняю, – торопливо произнес король и на несколько секунд замолчал. – Запах в спальне прадеда был просто смрадный. Его гангрена быстро распространялась по телу. Но даже накануне смерти он держался с большим достоинством. Он по-прежнему был красив. Именно таким я предпочитаю его помнить.
– Уверен, что это так, ваше величество.
– А вы знаете, что после моей смерти мое сердце будет извлечено и заспиртовано, как сердце моего прадеда?
Рейнхарт молчал. Наверняка соображал, как ответить на этот вопрос.
– Должен признаться, я как-то об этом не думал.
Зашелестела одежда. Король встал:
– Я бы хотел чем-нибудь увековечить память Вероники, ее жизнь. Я думал о… фонтане на площади Дофина. Струи фонтана будут напоминать о ее искрящейся жизни и кипучей энергии.
– Это очень любезно с вашей стороны, ваше величество.
– Осуществлением подобных замыслов обычно занимается маркиза де Помпадур, но в данном случае это было бы неуместно. Я поговорю с архитектором – пусть создаст чертеж фонтана.
– Да, благодарю вас.
Король направился к двери. Мадлен отошла в дальний угол.
– Когда я смогу вернуться к тому, о чем мы говорили, я обязательно вас извещу, – сказал доктор Рейнхарт. – Надеюсь, я сумею это завершить.
– Я и не сомневаюсь. Уж кто-кто, а вы непременно завершите. А сейчас не смею нарушать вашу скорбь. Время для нашего замысла еще наступит. Теперь его осуществление еще важнее, чем прежде.
– Да. Сир, мне думается, что его необходимо посвятить Веронике, поскольку она была главной частью замысла.
– Я одобряю вашу просьбу, Рейнхарт, – помолчав, ответил король. – Это гораздо лучше, чем простой фонтан. Возможно, мы даже назовем наш замысел ее именем. Оставляю вас с миром.
