– Когда наша госпожа с тобой разберется, я буду пользовать тебя, пока ты не сломаешься!
Дукарте не показывал, что слышит их. Келси расправила плечи и уставилась прямо перед собой, пытаясь напомнить себе, что ей угрожали и раньше, что ее постоянно пытались убить. Но эта неприязнь и желчь, льющаяся со всех сторон на мортийском и иногда на ломаном тирском, – это было совсем другое делом, и Келси боялась.
– Она заставит тебя молить о смерти!
«Я все пропустила», – с грустью осознала Келси. Она пропустила отплытие. Но Лили это сделала. Лили попала на борт одного из кораблей. Сожаление грозило захлестнуть Келси, но она сопротивлялась, думая об Уильяме Тире, о своей главной цели.
Они завернули за другой угол, и Келси заметила намек на алый среди моря черного. Красная Королева… скоро Келси предстанет перед ней. Всю прошедшую длинную размытую ночь она избегала думать об этом. Зацепившись левой ногой за кусок отброшенного металла, Келси чуть не упала в грязь, тяжело приземлившись на лодыжку. Мужчины принялись насмехаться раза в два громче. Она не спала более суток, и это начало чувствоваться. Но ее разум… он оставался светлым и острым, уверенным в своем курсе, если только она продержится еще немного. Малиновая палатка замаячила впереди, и Келси испугалась, но и почувствовала облегчение, осознав, что судьба ее теперь решилась, что отступать уже некуда.
Она почти закончила.
Королева нервничала, но не знала, почему: все шло даже лучше, чем она могла надеяться. Девчонка сама идет к ней в руки, а она-то думала, что им придется сражаться за то, чтобы попасть в Цитадель. Оба камушка на ней: гонец Дукарте в этом не сомневался. Все это неимоверно упрощало дело, но Королева не верила своей удаче: слишком уж просто. Она не видела тирские сапфиры более столетия, и даже в детстве ей никогда не удавалось изучить их как следует. Элейн никогда не снимала Наследное Ожерелье, и мать Королевы никогда не подпускала ее достаточно близко. Сапфиры станут последней частью головоломки, Королева не сомневалась, но все же ее сердце бешено стучало, и левая нога дергалась, постукивая каблучком под юбками.
Как их заполучить?
От темного существа она знала, что не могла просто сорвать их с шеи девчонки, если не хотела навлечь на себя ужасные последствия. Темное существо явно поработало над девчонкой, но Королева понятия не имела, насколько далеко оно зашло и на что девчонка была способна. Она представляет реальную угрозу? Это казалось маловероятным, когда ее столица находилась под ударом. Но темное существо – исключительный лжец, каких Королева еще не встречала. Кто знал, чему девчонка научилась, во что она верила? Королева не знала, и это ее мучило. У нее осталось несколько уязвимых мест, но сейчас ей было мучительно это осознавать. Казалось несправедливым, что именно теперь они должны выйти на первый план, когда она всего в шаге от правильного решения.
Теперь она услышала новый звук: рев собственных солдат. На что девчонка рассчитывает, заявившись сюда? Ищет мученичества? Девчонка уже продемонстрировала заметную слабость к величественным жестам, хотя подобные демонстрации казались настолько показательными, что Королева чувствовала: они сами по себе являются слабостью. Шум снаружи становился все громче, и Королева выпрямилась, оглядывая палатку кругом, чтобы убедиться, что все готово. Дукарте приготовил для нее низкий стол для трапез – экстравагантность, которая сейчас была кстати. Конечно, она убьет девчонку, но сначала они поговорят. Королеву многое интересовало. Мгновение она раздумывала над тем, чтобы раскрыть створки своей палатки, чтобы видеть, как девчонка подойдет. Но нет: та явится в роли просительницы, и Королева будет вести себя соответствующе. Она осталась стоять, опустив руки по швам, хотя ее сердцебиение продолжало нарастать и нога бешено двигалась под платьем.
– Ваше Величество! – позвал Дукарте.
– Входите!
Дукарте откинул створку палатки, и девчонка нырнула внутрь. Беспокойство, нарастающее в Королеве последние десять минут, вдруг выкристаллизовалось, и когда девчонка выпрямилась, подставляя лицо к свету, Королеве пришлось употребить всю свою выдержку, чтобы не отступить.
Перед ней стояла женщина с портрета. Все было таким же: волосы, рот, нос, даже морщинки вокруг рта, говорящие о глубокой печали.
