Взгляд Андали стал пристальнее.
– А что вы ищете, госпожа?
– Мне нужны… – Келси кинула вороватый взгляд в сторону двери, проверяя, не прокрался ли Пэн в комнату. – Мне нужны противозачаточные. Я слышала, их можно достать.
Если Андали и удивилась, то виду не подала.
– Достать-то можно, госпожа. Вопрос в том, как отличить настоящие от поддельных. И настоящие всегда жутко дорогие.
– Деньги у меня есть. Сможешь? Я бы не хотела, чтобы знал кто-то еще.
– Смогу, госпожа. Но мне интересно, продумали ли вы все последствия.
Кесли нахмурилась:
– Тебя беспокоят моральные принципы?
– Боже упаси! – рассмеялась Андали. – Я бы и сама принимала зелье, да денег вечно не хватало. Все, что было, уходило на то, чтобы дети могли поесть дважды в день. Я не осуждаю вас, Ваше Величество, просто хочу сказать, что слышала толки в городе. Народ хочет наследника. Ума не приложу, что случится, если выплывет, что вы принимаете противозачаточные.
– Общественное мнение – последнее, что меня сейчас заботит. Мне девятнадцать. Я не принадлежу этому королевству вся, без остатка.
– В этом народ с вами не согласится. Но, так или иначе, я могу достать настой, если это то, чего вы хотите.
– Хочу, – твердо ответили Келси. – Когда ты пойдешь на рынок?
– В четверг.
– Я дам тебе золота. И я очень тебе признательна.
– Будьте осторожны, госпожа, – предупредила Андали. – Мне хорошо знакома необузданность юности, уж поверьте. Но у сожаления есть ужасная привычка преследовать вас, даже тогда, когда от юности и следа не останется.
– Да, хорошо, – Келси не отрывала глаз от своих ног, но теперь внезапно посмотрела на Андали почти умоляющим взглядом. – Я просто хочу жизни, вот и все. Жизни, как у любой другой девушки моего возраста. Неужели это так ужасно?
– Нисколечки не ужасно, Ваше Величество, – отозвалась Андали. – Вот только мечтать об обычной жизни вы можете сколько угодно, а жить ею – увы. Вы – королева Тирлинга, есть вещи, которые вы не в силах выбирать.
Несколько дней спустя Келси наконец собралась с духом и заставила себя заняться тем, что откладывала почти целый месяц. Собрав Булаву, Пэна и Корина, она вышла из Королевского Крыла, поднялась на три лестничных пролета, повернула налево, затем направо и снова налево и вошла в большой зал без окон на двенадцатом этаже Цитадели.
Элстон вскочил с кресла прямо у двери. В кои-то веки с ним не было Кибба. Хотя физически Кибб, как казалось, полностью исцелился, Булаву не отпускало беспокойство, и он продолжал проверять, остался ли он прежним.
– Наслаждаешься, Элстон?
– Вы себе даже представить не можете, как, госпожа!
В центре зала, освещенного множеством факелов, стояла стальная клетка высотой почти до потолка. Прутья выглядели тонкими, но были невероятно крепкими. В середине клетки на простом деревянном стуле, составлявшем всю мебель узника, сидел, запрокинув голову и уставившись в потолок, Арлен Торн.
– Ему даже койки не дали? – еле слышно спросила Келси Булаву.
– Он прекрасно спит на полу.
– А одеяло?
Булава нахмурил брови.
– Откуда такое внезапное сочувствие к Торну, госпожа?
– Не сочувствие, но справедливость. Даже худшим преступникам выдают одеяла.
– Вы пришли позлорадствовать, Ваше Величество? – выкрикнул Торн из клетки в центре зала. – Или так и пробормочете друг с другом целый день?
– А, Арлен. Как низко падают сильнейшие. – Келси подошла на десять футов к прутьям, а Пэн забежал вперед и встал между нею и клеткой. На мгновение она дала себя отвлечь гибкой фигуре фехтовальщика, которую теперь видела в новом свете, – в постели с каждым разом получалось все лучше, и теперь стало трудно не представлять его нагим. Но они договорились держать свою любовь в тени, и пусть в тени она и остается. – Корин, не найдешь ли, на что мне сесть, пожалуйста?
– Госпожа.
– Как идет война, Ваше Величество? – поинтересовался Торн.
– Так себе, – призналась Келси. – Морт напирает с границ, моя армия долго не продержится.
Торн пожал плечами:
– Неизбежный финал.
– За что вас можно уважать, Арлен, так это за то, что вы не пытаетсь изображать раскаяние.
– А в чем мне раскаиваться? Я играл по тем правилам, какие были. Неудача есть неудача. – Торн наклонился вперед, пронзая мрачный зал своими ярко-голубыми глазами. – Но как вы узнали о моей особой поставке, госпожа? Ума не приложу. Неужели разболтал кто?
– Нет.
– Тогда как же?
– Волшебством.
– Ясно, – Торн снова сел. – Видал я волшебство в деле, пару раз.
– Вы о чем-нибудь переживаете, Арлен?
– Переживания делают уязвимым, Ваше Величество.
Вернулся Корин со стулом, и Келси села перед клеткой.
– А Бренна? Уверена: за нее вы переживаете. Или меня ввели в заблуждение?
– Бренна – полезное орудие и любит, когда ее используют.
Губы Келси скривились от отвращения, но потом она вспомнила плюющуюся и шипящую от ярости женщину в подземелье. Возможно, в словах Торна что-то было.
– Как Бренна стала такой?
– Среда, Ваше Величество. Мы с Бренной выросли в таком аду, хуже которого и представить-то трудно. – Торн повернул в сторону Булавы перекошенное ненавистью лицо. – Ты знаешь, о чем я, мы там встречались.
