Мать поставила перед Фрэнки тарелку с солониной, капустой и картошкой – ужин, неизменно подававшийся в дни большой стирки, – и схватила банку с горчицей, подпиравшую зеркальце. Кэтлин издала протестующий возглас, Норин в шестой раз сфальшивила. Старший Мэлоун вынул из тазика красные волосатые ноги и принялся их вытирать. Фрэнки вдруг расхотелось есть. Он отодвинул тарелку, но миссис Мэлоун молниеносным движением вернула ее на прежнее место и сурово скомандовала:
– Ешь!
– Пойду сначала руки помою, – сказал Фрэнки, и мать убрала его тарелку в духовку.
Прежде чем вернуться на кухню, он сменил галстук на бабочку, из чего миссис Мэлоун заключила: вечером у него свидание. «Знать бы хоть с кем», – ревниво подумала она.
На кухне стало поспокойнее. Фрэнки сел за стол и попытался поесть. Норин перебралась через барьер злополучной ноты и старательно пилила дальше. Кэтлин заканчивала выщипывать брови. Шестилетняя Дорин карандашами раскрашивала картинки в газете. Мэлоун склонился над нижним ящиком буфета, чтобы достать свои книги и буклеты.
Сорокапятилетний Патрик Мэлоун все еще надеялся разбогатеть и с этой целью записался на заочные курсы бальзамирования. Семье он объяснил: через два года он выйдет в отставку, значит, жалованье расти не будет, однако в таком возрасте человек еще вполне может начать собственное дело. На семейные сбережения (Мэлоунам удалось скопить пару сотен долларов) Пэтси намеревался открыть похоронный бизнес на пару с сержантом, который тоже увольнялся через два года. Выбор сферы деятельности не пришелся семье по вкусу, но Пэтси раз и навсегда положил конец спорам, заявив домашним, что до их чувств ему дела нет, а деньги на покойниках можно зарабатывать хорошие.
Отодвинув от себя грязную посуду, он разложил на столе учебник и брошюру, чтобы приступить к занятиям. У него была одна твердая привычка, благодаря которой за пару минут кухня неизменно пустела: свои уроки он читал вслух. Домашние так и не научились преодолевать тошноту, выслушивая мрачные подробности подготовки тела к погребению, и потому, как только начиналось чтение, каждый спешил завершить то, чем занимался.
Вот и сейчас Фрэнки жевал все быстрее и быстрее, стараясь покончить с ужином, пока отец не озвучил чего-нибудь отвратительного. Миссис Мэлоун торопливо влила в себя остаток пива из банки, Кэтлин принялась энергичнее орудовать пинцетиком, Дорин собрала карандаши и газету, Норин, пиликая изо всех сил, доиграла пьесу.
Мэлоун начал громко читать о том, как кровь заменяется бальзамирующей жидкостью. Содрогнувшись, Кэтлин выдернула лишний волосок, и ниточка ее брови превратилась из непрерывной дуги в прерывистую.
– Посмотри, что я из-за тебя наделала! – воскликнула она со слезой в голосе и выбежала.
Норин, запихнув скрипку и смычок в деревянный футляр, крикнула:
– Все! Я закончила! Давайте пять центов!
Миссис Мэлоун сунула ей десять и велела увести Дорин. Норин заныла, но мать была непреклонна. Тогда девочка за руку уволокла младшую сестру, которая и сама была рада уйти.
Фрэнки решительно отпихнул тарелку и встал из-за стола. Мать задала ему вопрос, который прозвучал в тот вечер в тысячах других бруклинских домов:
– Куда-то намылился?
– А кому захочется здесь торчать? – сказал Фрэнки с горечью и ушел.
Миссис Мэлоун была рада избавиться от болтливых девчонок. Правда, через пару часов они вернутся, и опять от них не будет спасу. Другое дело Фрэнки. Он если уходил, то надолго, и мать понятия не имела куда.
Мэлоун проводил каждого из детей недоумевающим взглядом.
– Чего это с ними со всеми?
– Ты выживаешь их из родного дома, – сказала жена.
– Сейчас-то я что не так сделал?
– Зачем ты дразнишь Фрэнки из-за его работы? Нехорошо это. И про то, как кровь из жил выпускают, не надо было читать, пока он ел.
– Твоя бы воля, ты бы сделала из него слюнтяя.
– Он не как ты, он чувствительный.
– Я, может, тоже чувствительный, только не болтаю об этом все время. А теперь, если ты наконец перестанешь придираться к мужчине, у которого есть цель в жизни, я продолжу заниматься.
– А я оставлю посуду на потом. Пойду посижу в гостиной, чтобы не мешать твоим великим занятиям.
Мэлоун остался в кухне один. Теперь незачем было сотрясать воздух. Он немного почитал про себя, едва шевеля губами. Но это не доставило ему никакого удовольствия. Пэтси был человек компанейский и ни минуты не терпел уединения. Собрав свои вещи, он перешел к жене в гостиную.
– Послушай-ка вот это, мамаша.
Мамаша застонала. Пэтси со смаком возобновил чтение. Через пять минут она крепко спала.
Фрэнки пригласил на танцы девушку по имени Ирма. В какой-то безумный момент ему даже пришло в голову на ней жениться, лишь бы только сбежать из дома. Но секунда трезвого размышления развеяла эту мысль. Ирма носила чересчур короткие и чересчур узкие юбки, и вообще все у нее было чересчур: слишком смелая стрижка, слишком по-модному плоская грудь, слишком малиновые румяна, слишком влажная губная помада, слишком длинные и слишком гагатовые серьги.
