— Мама… Да, конечно… В Болонье… Как я докажу тебе, что я действительно в Болонье? Я в Болонье и баста… Я знаю, знаю… Хорошо, но если я уже в машине, зачем тебе заказывать мне такси?.. Я понял… Конечно… Мне жаль… Да не смогу я купить тебе Joy Жана Поту в придорожном гриль-кафе! Мне что теперь, с автострады съезжать? …Я не повышаю голос… Да нет!.. Мне пошло на пользу… Да при чем тут деревня… ты же тоже любишь прогулки… О’кей, Портофино — это Портофино, но и в Колле тоже неплохо… Нет, куриц там не было… Нет, от меня не воняет хлевом!.. Не беспокойся… Вот как?.. Да ну… Это тот, с которого ты сейчас звонишь?.. И что изменилось, если у тебя теперь мобильник усыпан рубинами Boucheron? По нему что, лучше слышно?.. Это была шутка… Да, конечно, это так шикарно… Разумеется… Да ладно, это не страшно… Подумаешь, что соседке все слышно! Я понял… Да, она снимает у нас квартиру, в крайнем случае выселим ее… Знаю, так не поступают, но если тебе нравится, когда она заводит Челентано, тогда в чем проблема?.. Это не вульгарно!.. Не может одно и то же нравиться сразу всем, мама!!! Хорошо, я приеду к ужину… как обещал… Часа через два, может, раньше… Да, меня все устроит… Разумеется, мне будет приятно вновь увидеть Амедео… Ну и Лолу, конечно… Сестренка… Как и Пьера, только мы с Пьером практически одного возраста… Она не должна чувствовать себя в изоляции, ей ведь всего семь с половиной лет!.. Почти восемь… А, она перестала играть с феями «Винкс»?.. Конечно, если не может их найти… Спрятаны… Я понял… В общем, теперь ты довольна… Вот это новость!.. Откуда я знаю, какая погода будет в следующем году в Санкт-Петербурге? Я не повышаю голос… У меня гарнитура плохо работает… Да если б у тебя был Swisscom, наушник все равно бы не работал… Нет, я не рассердился… Я тебе обещаю… Нет-нет, ты чего, сто двадцать максимум… Ну, один раз сто сорок… Хорошо, я тебе обещаю… Жду не дождусь… Целую.
Хоть я и останавливался два раза в закусочных у дороги, на улицу Боргонуово я примчался, когда еще не было восьми. Я встретил всех своих у дверей, с улыбками на лице, но на самом деле никто меня вовсе не встречал: все отправлялись по своим делам.
Мама забыла, что Амедео, оказывается, подарил ей билеты в театр, она лишь успела сказать мне, что я хорошо выгляжу, немного подзагорел, главное, чтобы кожа не облезла. Мой брат шел встречать очередную девушку «иметь», держа в руках шелковый шарфик без упаковки. Лола оставалась дома, но она заперлась в своей комнате и разучивала па из современных танцев. Ламенто, по своему обыкновению, бросился на меня из засады: типа милости просим!
Со мной остались только Хулио и Маризела, и я их обнял, дождавшись, пока все мои уйдут из дома. Маризела призналась, что скучала по мне. Она знала о моем приезде, поэтому наготовила для меня всяких вкусностей, на которые только была способна: стейк по-флорентийски с луком. Я оценил ее старания и сразу понял, что вечерок у меня получился на славу.
Мое поганое настроение не помог улучшить даже подарок Аниты, офигительный раритет: виниловый диск Sticky Fingers «Роллингов», это где на фото джинсов приклеена настоящая застежка-молния. Анита перлась просто от самого факта, что смогла где-то такое надыбать, одного этого было достаточно, чтобы она осталась для меня единственной и незаменимой на вечные времена.
К диску была приложена записка с лаконичным «До завтра», но я прочитал это с убеждением, что Анита чувствовала свою вину после измены с Беттегой.
Неожиданно я почувствовал себя не желанным никому. Зачем куда-то ехать, если никто не ожидает по-настоящему твоего возвращения? Впрочем, возможно, вопрос был неправильно поставлен, или скорее это был один из тех вопросов, которые лучше бы и не задавать, как советовал мне граф. Вообще-то мне было, как говорится, «уехать подано», поскольку в этой поездке я и в самом деле позволил себе неслыханную в моей жизни роскошь. Конечно, я не исцелился, а дела в нашем доме, как обычно, обстояли самым невеселым образом.
Я поискал мою любимую Havana, но нашел только бутылку с остатками портвейна. Я позвонил Дуке насчет дури, но его мобильник был отключен. Дурь, наверное, избавила бы меня от всех этих заморочек, от неожиданного ощущения катастрофы. Вероятно, в этот момент я испытывал лишь одно чувство, но не имел смелости себе самому в том признаться — это чувство называлось ностальгией.
Я провел вечер на террасе в обнимку с бутылкой Cenerentola. Один раз меня побеспокоили, по телефону. Пришло сообщение от Кесслерш, которые собирали бригаду на пиццу в призрачное кафе «Сирена» завтра вечером. Я ничего не ответил, просто выключил телефон и просидел так с пустыми глазами в своем кресле бог знает сколько времени, пока наконец не заснул.
