– Только иногда, – нефилимка отвела печальный взор. – Когда приезжают барды и гости из других городов. Тогда старший господин говорит, что мы должны держать перед ними марку, и следит за каждым шагом.
– А младший господин? – сорвался с языка вопрос. – Не обижает?
– Вы сделали хороший выбор, милая госпожа, – отметила нефилимка, потупившись.
Я подскочила на кровати, как ошпаренная. Неужели мы так похожи на любовников, что обслуживающий персонал «Чёрной гвоздики» уже пускает сплетни? Не хватало ещё, чтобы они до Йозефа докатились. Я ведь пока ещё замужем. Обидно будет получить наказание и отправиться в Пропасть за пару кокетливых взглядов. И за то, что позволила себе порыдать у Линсена на груди.
– Каждая женщина мечтала бы о доле его избранницы, – продолжала нефилимка. – Даже я, глядя на младшего господина, жалею, что родилась с крыльями.
Два кожистых отростка за спиной девушки расправились и взмыли к голове. Её крылья оказались на редкость дурно сложенными. Мало у кого из нефилимов они были красивыми. Даже при лучшем раскладе они, скорее, напоминали крылья летучей мыши, нежели ангелов из древних легенд и сказаний.
– Какие глупости вы говорите, – я попыталась изобразить возмущение. – Младший господин всего лишь обратился ко мне за помощью, и я получила от него помощь в ответ! У него не может быть избранницы. Младший господин потерян!
– Потерян? – нефилимка приподняла бровь. – Не может быть такого. Никто и никогда об этом не слышал. Младший господин кутит с женщинами, как свободный. Скажу по секрету, мы всё ждём, когда он сделает выбор. Всё-таки, в его возрасте пора определяться.
Тошнота стиснула горло. Я прокашлялась, прикрыв рот ладонью. До чего же мерзко слышать неприятные вещи о человеке, который был с тобой порядочен и участлив, позаботился о тебе, как о родной сестре, и вытащил из настоящего болота! Кутит с женщинами?! Кто бы мог подумать. За весь день я не услышала от Линсена ни одного грязного намёка. Если, конечно, не считать приставанием его стремление прикасаться. Даже когда я плакала, он обнимал меня не как женщину…
Хорошо, что кругом темнота, и нефилимка не видит, как я побледнела.
– А что вы вообще слышали о нём? – я попыталась придать своему голосу серьёзное выражение.
– Ничего, – отрезала нефилимка. – И вы ничего не слышали. Пусть наш разговор останется между нами, милая госпожа. Приятных вам снов.
Тележка загромыхала по паркету. Облачко оранжевого света пронеслось по стене, подсветив рельефный узор обоев. Когда дверь закрылась, и темнота одеялом опустилась мне на спину, я позволила себе выдохнуть.
Я уснула лишь под утро. Потому что появилась ещё одна тема, которую я должна была обдумать.
– Ушла? – жрица Василенко с деланным сочувствием погладила моё плечо. – Ну и правильно сделала! Давно пора было. Всё смотрела-смотрела на тебя и думала: как же молодая, красивая и умненькая жизнь отдала такому разгильдяю?
Два водянистых глаза уставились на меня из-под трагично изогнувшихся бровей, и я попыталась стереть с лица презрение. Гэйхэ Василенко была из тех, кто собирает сплетни и чешет языком направо и налево, льстит сильным и самоутверждается за счёт слабых. Я терпеть её не могла, и она прекрасно об этом знала. И, должно быть, испытывала ко мне те же чувства. Однако я вынуждена была поддерживать с Василенко формальные отношения, ибо она так хорошо могла настраивать коллектив против неугодных, что ей позавидовали бы самые отъявленные интриганы.
– Ага, – протянула я, деланно соглашаясь.
Шири, сидящий напротив, скривил лицо и раздражённо поднял крылышки. За долгие циклы совместной работы он научился понимать мои чувства, как никто другой. Больше всего я боялась, что весть о разрыве с мужем долетит до ушей Василенко. Потому утром дала себе зарок, что на работе буду молчать о произошедшем в тряпочку. Но я просчиталась. К тому моменту, как я распахнула дверь, Василенко уже всё знала! Как и следовало ожидать, в курсе событий оказалась вся амбулатория: от госпожи Стоун до младших помощников.
– Молилась всё Покровителям, чтобы тебе дочь послали, – продолжала причитать Василенко. – Чтобы твой бессовестный хоть пользу принёс своим жалким существованием.
– Ага, – проговорила я сквозь сомкнутые зубы. Считать Йозефа жалким не хотелось. Потому, что мысль о двенадцати годовых циклах, выкинутых в никуда, пугала до тряски в коленях.
– И где ты теперь? – Василенко вздохнула с такой горечью, что я едва удержала слёзы.
– В гостинице, – произнесла я. – На вашем участке.
– Это в «Чёрной гвоздике» то? – Василенко всплеснула руками. – И как?
– Замечательно, – ответила я без эмоций. – Чудесное обслуживание, живая музыка, удобства в номере и ресторан на первом этаже, где постояльцев бесплатно кормят.
Жрица Василенко рассмеялась. Её сморщенное лицо на миг сделалось открытым и почти красивым. Но лишь на миг.
– Я что-то не то сказала? – с непониманием пожала плечами.
– Когда я слышу про «Чёрную гвоздику», – пояснила Василенко, – я каждый раз вспоминаю тот случай.
