– Даже и не думайте, – Анацеа на ходу набрасывала накидку. – Зейдана рассказала, что вы оказались в беде из-за вашего мужа. Я всегда помогаю, если могу. А это как раз тот случай, когда я компетентна решить вопрос быстро и качественно.
Звон разбитого стекла, прорвавшийся сквозь суетливый гомон, прервал речь Анацеа. Мы одновременно повернули головы на звук. У лестницы, виновато улыбаясь, расправляла чёрную юбку хорошенькая девушка. У её ног переливалось радужным сиянием озеро из непонятной жидкости и битого стекла.
– Кантана! – голос Анацеа стал твёрдым и суровым. – Ты такая неуклюжая!
– Я же не специально! – выкрикнула девушка, накручивая на палец смоляные локоны. Даже в такой ситуации она не упускала возможности покрасоваться. – Просто у меня руки мокрые!
– Для мокрых рук есть полотенце, – отметила Анацеа. – Немедленно убери всё за собой! И следи за тоном, когда разговариваешь со старшими.
Кантана обиженно пробурчала что-то себе под нос и, подобрав юбку, взлетела на второй этаж. В чёрном платье непосвящённой она походила на растрёпанного воронёнка, вывалившегося из гнезда. Вдалеке хлопнула дверь, и на мгновение всё затихло.
– Моя младшая, – пояснила Анацеа. – Самая непростая из четверых. Всё о любви мечтает. И как объяснить ей, что Покровители лишили её этого блага?
– Моя сестра тоже была непосвящённой, – отметила я.
– И тоже бунтовала? – спросила Анацеа с живым интересом.
– Нет, – я мысленно поблагодарила Покровителей за то, что Анацеа не стала задавать неудобных вопросов. – Она называла семью тюрьмой, мужчин – дармоедами, а детей – возмутителями спокойствия.
Я сразу поняла, что ляпнула лишнего. Взгляд прародительницы клана Бессамори полоснул по коже, как нож. Неловкость защекотала грудь, и я виновато улыбнулась, пытаясь сгладить конфликт. Я поняла важную вещь: хоть Анацеа и приняла меня радушно, она – самый настоящий ментор.
– Пойдёмте в сад, – Анацеа всунула ноги в чистые ботинки и распахнула дверь чёрного хода.
Тёплый, колючий от пыли ветер ворвался в дом. Протоптанная дорожка, стелясь от самого крыльца, убегала в яблоневый сад. Сутулые деревья, разукрашенные пёстрой плесенью, выставляли в небо кривые пальцы веток. Луговая трава позади дома росла островками: проплешины чернозёма смотрели вверх, как большие родинки. Здесь не было ни клумб, ни вазонов, как у парадного входа: лишь дикие цветы красовались россыпью пятнышек.
– Ваши проблемы, – Анацеа сразу перешла к делу, – очень быстро и эффективно решаются. В резерве Совета есть социальное жильё. Правда, не отдельные дома – квартиры. И чаще небольшие.
Я с облегчением выдохнула. И она ещё считает, что квартира – это плохо? Я без колебаний согласилась бы даже на комнату!
– У вас есть дети? – поинтересовалась Анацеа, когда нас накрыла сетчатая тень яблонь.
– Нет, – мотнула головой, подставляя лицо свежему ветру.
– Это минус, – отметила она. – Семейным отдают предпочтение. Но я попрошу за вас.
– И чем же я такое заслужила? – спросила я, не веря удаче, что свалилась на голову. В последние дни всё было плохо. Слишком плохо, чтобы ждать хорошего.
Анацеа остановилась. Осторожно взяла меня под локоть и развернула к себе. Тени плясали по её лицу, расчерчивая золотистую кожу на лоскутки.
– Скажи, – она внезапно перешла на «ты», – он бил тебя?
Вопрос был подобен пощёчине. Он звякнул диссонансом по самым глубоким струнам души, едва не порвав; толкнул в котёл с кипящей лавой, не дав возможности удержаться. Лоб захолодило от проступившего пота. Колени предательски затряслись. Воздух, пахнущий яблоками и мёдом, стал густым и вязким.
– Нет, – я мотнула головой, задохнувшись.
– Лестница, – проговорила Анацеа, отводя взор. – Вкус крови во рту. Он постоянно наступал на скрипящую половицу. А потом безумная женщина постучала в вашу дверь.
Холод взвился по ногам, окутал поясницу и сдавил грудь. Захотелось развернуться и помчаться, сломя голову, в объятья третьего сезона. И не останавливаться, пока дом Бессамори не скроется за горизонтом. Поздновато я вспомнила общеизвестную истину! Пророчицам врать нельзя: всё равно не получится.
Выдох выдрал из горла отчаянный всхлип. Пытаясь защититься от душевной боли, что оказалась куда сильнее физической, я закрыла лицо руками. Ладони потеплели от влаги.
– Всё в твоих глазах, Сирилла, – пояснила Анацеа, гладя моё плечо. – Ты слишком открытая и доверчивая – всё прошлое наружу. Так нельзя: вокруг много непорядочных людей, которые могут тобою воспользоваться. Даже Кантана от меня закрывается.
– Вы не ответили, – я вытерла проступившие слёзы. – Почему вы мне помогаете?
– Во-первых, я ещё ничем не помогла, – возразила Анацеа. – А во-вторых, однажды я сама осталась без дома волею мужчины. С тремя детьми на руках и младшей – в чреве.
