Дом Йозефа за двенадцать годовых циклов стал для меня и лучшим убежищем, и самой страшной тюрьмой. Я сроднилась кровью с каждым камнем в его стенах. Каждая половица там была молчаливым свидетелем нашей медленной агонии. Потому я и не понимала, о чём говорит моя тоска и боль в груди. То ли молит вернуться в родные стены, то ли – умчаться подальше.
Как ни крути, имелось у Йозефа одно существенное достоинство. С самого первого дня он казался мне раскрытой книгой. Йозеф был предсказуем, как заученное наизусть стихотворение, и в наших отношениях не оставалось места для форс-мажоров. Я точно могла предугадать, когда он разъярится, успокоится или попросит есть. Потому и терпела так долго: мне было удобно.
Даже сейчас мне не нужно было раскладывать карты или обращаться к пророчице, чтобы увидеть будущее. Пройдёт пара дней, и Йозеф явится за мной в амбулаторию. Откипит ярость, проявится раскаяние – и придёт. Может, даже притащит с собой букет цветов, в первый раз за четыре последних цикла. И тогда я возненавижу себя, но растаю. Опять поверю в лучшее, наступлю с разбега на те же грабли, но прощу. И вернусь в свою вечную темницу, втайне радуясь, что всё закончилось. А потом песня в который раз пойдёт по наезженному кругу.
Странно, но от мыслей о прошлом глыба льда на сердце дала течь. Куда более опасным казалось настоящее с его загадками и недомолвками. Поймала себя на мысли, что страшусь Линсена с его секретами сильнее, чем Йозефа с его кулаками. То, что Морино явно темнит, можно было бы проигнорировать, если бы не существенный нюанс. Я. Нужна. Ему.
Но зачем?
Попыталась прогнать дурные подозрения. Вот только не уходили они. Подсознание, ехидно противореча, выставляло всё новые и новые аргументы, опровергнуть которые не получалось. Почему Линсен так резко изменил ко мне отношение и начал лебезить? Как он обнаружил мой дом и возницу, спрятавшегося на потаённой дороге в кустах? Почему с такой инициативой и навязчивостью помог мне с жильём, да ещё и поселил в лучшем номере бесплатно? Для чего ухаживал за мной, как за родной сестрой? Зачем обнимал, когда я плакала? И кто он: этот человек, чьи раны в мгновение ока затягиваются?
Но самый главный вопрос оказался куда страшнее. Чего мне будет стоить, если я спрошу его об этом?
Я поворочала селянку ложкой. Есть расхотелось. Навязчивые мысли, забившие голову, оказались сильнее голода.
– Вкусна ли наша пища, госпожа Альтеррони? – оторвал меня от раздумий знакомый голос.
Пахнуло терпким цветочным одеколоном. Два жёлтых глаза обожгли лицо хитрым взором. Линсен Морино, да прибрали бы его Разрушители! Как говорит народная мудрость: вспомни мерзавца, он и появится. А я ведь так надеялась, что незаметна в этом затенённом углу, за колонной.
– Спасибо, – проговорила я, опуская глаза. Одинокий солнечный луч задрожал на ресницах. – Всё очень вкусно. Как ваша нога?
– Твоими силами, Сирилла, – я услышала улыбку в его голосе. – Мне казалось, мы перешли на «ты».
– Я немного забылась. Прости.
– Никто не тревожил тебя ночью? – Линсен отодвинул стул и беззастенчиво присел напротив.
Я мотнула головой, не поднимая взгляда, и принялась перемешивать селянку. Кусочки потрохов в морковной поджарке уже не казались столь аппетитными. Жар пощипывал щёки. Линсен снова притворялся: интонации его голоса говорили сами за себя. Предъявить бы ему это! Чтобы он раскрыл карты. А потом – развернуться и уйти в своё никуда.
Надежда была призрачной, как ветер, но с каким удовольствием я её смаковала. Когда выхода нет, а ночь вокруг всё темнее, остаётся только мечтать. Карты на моих руках шансов мне не давали. Убежать не получилось бы: Линсен связал меня по рукам и ногам. Медленно, ненавязчиво и ласково затянул в свою липкую паутину, как паук бабочку. Лишь теперь я понимала, как ошиблась, согласившись поселиться в гостинице! Рвануть бы наружу, оставив всё, и плевать на трудности!
Но держала меня не только изощрённая хитрость Линсена. Любопытство, протравившее побегами разум, оказалось сильнее страха перед неизвестным. Знать бы, что ему нужно. Для чего ему я. Выяснить бы.
– Устала, наверное, – он покачал головой, заметив мою неловкость.
– Есть немного, – призналась я, заворачивая золотистые зёрнышки икры в кружево блинчика. – Но это поправимо. Я взяла отпуск, пока всё не устроится.
– Верное решение, Сирилла, – рука Линсена подползла к моей и словно невзначай её коснулась. – Тебе нужно отдохнуть.
– Да, – выдохнула я, – ты прав.
– Всё будет хорошо, – заверил Линсен, и погладил мои пальцы. Уже настойчивее. – Я обещаю тебе.
Наконец, я рискнула поднять голову. Линсен лукаво поглядывал на меня из-под ресниц и кособоко улыбался. Рубашка цвета ржавчины смыкала пуговицы под самым его горлом и выставляла отутюженную оборку по краю низких манжет. Кажется, у него талант выбирать одежду не по сезону. С сомнением покосилась на длинные рукава своего пиджака и сдержала смешок. Может быть, у Линсена тоже синяки?
– Куда-то собралась? – он первым нарушил неловкую тишину.
– Почему ты так решил?
